Инеем рожденные: Альбинос - Лев Жуковский
— Точно тебя Гаршух укусил, вон даже в рубахе дырку вижу — не отрываясь от моих трофеев произнес Гримнир, ловко проходя напильником по ржавчине, проверяя качество стали — ну разве что восемь медных монет могу за это дать, и это по-дружески, как брату…
Глава 8
Илаф Скряга встретил меня с иглой во рту. Он стоял на низкой подставке возле широкого стола и размечал ткань. Маленький, сухой гном носил жилет с таким количеством карманов, что в них, вероятно, можно было спрятать отдельную мастерскую.
Я развернул перед ним остатки куртки. Илаф вынул иглу. Посмотрел на кожу. Потом на меня.
— Ты её кому проиграл?
— Химере.
— Она хотя бы наелась?
Я объяснил, что спинка целая, один рукав почти целый, а остальное, возможно, удастся заменить. Портной повертел куртку, потянул за уцелевший шов и разложил на столе.
— Двадцать четыре медяка за работу и материал.
— Двенадцать.
Он поднял голову.
— За двенадцать я могу сложить её обратно.
— Я и сам складываю неплохо. Вопрос в том, чтобы снова носить.
— Тогда не мешай мне считать. Рукав менять. Полы менять. Застёжки менять. Подкладку я даже трогать не хочу. Ты принёс мне спинку и воспоминания о куртке.
— Хорошие воспоминания. Она мне досталась почти новой.
Илаф посмотрел на старые заплаты.
— При том короле, что изображён на древних монетах?
Я усмехнулся.
Мы ещё немного поспорили. Я предлагал оставить старые застёжки, Илаф показывал, что одна сломана, а вторая вырвана вместе с кожей. Я соглашался на грубые швы, он объяснял, что грубый шов требует тех же рук и тех же ниток.
Когда я достал кошель, из сумки показался свёрток с амулетом. Край ткани разошёлся, и в камне блеснул огонь. Илаф сразу перестал обсуждать куртку.
— Покажи. — с алчным блеском в глазах произнес гном. Не зря их гномсами за глаза кличут, улыбаясь про себя подумал я.
Я положил украшение перед ним. Он подвинул лампу, вытер пальцы чистой тряпкой и только потом взял оправу. Осматривал долго. Проверил крепления, посмотрел сквозь камень на свет, провёл ногтем по цепочке.
— Продаёшь?
— Зависит от того, начнёшь ли ты пугать меня рабством.
Гном посмотрел на меня.
— У Гаршуха был?
— Заметно?
— После него ко мне приходят либо злые, либо уверенные, что я должен благодарить их за возможность купить редкую рухлядь. У тебя первый случай.
Я назвал пять серебряных. Илаф задумался.
— За пять пусть покупает тот, кому завтра надевать его на приём. Мне ещё оправу чистить, цепочку приводить в порядок и искать покупателя.
— Гаршух предложил один. — не стал скрывать я, к тому же обозначив цену, за которую однозначно не продам редкую находку.
— Значит, камень ему понравился. — и это прозвучало, как лучшая рекомендация и оценка прекрасного состояния.
Илаф положил амулет на стол.
— Две монеты и приведу твою куртку в приличный вид.
Я посмотрел на жалкие остатки кожи.
— Три. И одежду. Хорошую шерсть, бельё, сапоги.
Портной откинулся назад.
— Ещё дом попроси. Тебе же нужно где-то всё это хранить.
— Дом можно с небольшой дырой в крыше. Я неприхотливый.
— Вижу.
Он снова взял амулет.
Дальше торговались уже долго. Илаф предложил шерстяные штаны и короткую куртку без белья. Я напомнил про сапоги. Он достал пару, у которой подошва держалась слишком убедительно только на одном ботинке. Я вернул её и сказал, что изношенные вещи у меня уже есть, причём с богатой историей.
Портной вздохнул, убрал сапоги и полез под стол. Вот верно же, хитрый жук, они все торговцы такие.
Вторая пара была лучше. Крепкая кожа, толстая подошва, ровные швы. Я согнул голенище, проверил задник, засунул руку внутрь. Ничего не кололось.
Илаф наблюдал за мной как мастер, которому неприятно, что покупатель чему-то научился.
— Три серебряных, — повторил я. — Шерстяной костюм, бельё и эти сапоги.
— Старую куртку оставишь. На заплаты ещё сгодится.
Я посмотрел на неё в последний раз. Блин, хорошая чертовка была. Почти мой размер.
— Забирай. Только не рассказывай следующему владельцу, как она досталась.
— Я скажу, что кожа проверена в тяжёлых условиях.
Договорились. Костюм оказался тёмным, без украшений: штаны и плотная шерстяная куртка, которую можно было носить под плащом. Илаф подогнал рукава, убрал лишнюю ткань на боку и велел перестать втягивать живот.
— Я не втягиваю.
— Тогда ешь больше. С тебя мерки снимать неудобно.
Бельё он выдал чистое, крепкое, без единой дырки. По этому признаку оно уже превосходило почти всё, чем я владел. Прям чувствовалось, что я потихоньку, но богатею, и это было приятно.
Когда я переоделся, Илаф заставил меня пройти по комнате, присесть и поднять руки. Потом осмотрел, как сидит куртка, и удовлетворённо кивнул.
На столе лежали три серебряные монеты. Амулет с игнисом гном убрал в маленькую коробку.
Даже одними деньгами он дал втрое больше Гаршуха. А ещё я впервые за долгое время выглядел человеком, которому одежду сшили, а не позволили снять с чужого трупа.
Точнее, хобгоблином. На общем впечатлении это, увы, сказывалось сильнее хорошей шерсти.
В Гильдии Брумдар сначала посмотрел на меня, потом на дверь.
— Тебя переодели перед тем, как продать?
— Пока только оценивали.
— И сколько дали?
Я выложил на стол четыре ядра.
— Давай лучше начнём с этого.
Гном развернул тряпицы, осмотрел кристаллы и подвинул к себе маленькие весы. Один камень он повертел дольше остальных, поднёс к лампе и недовольно покачал головой.
— Мелочь.
Я промолчал. Так-то Брумдар был прав, но от этого его слова не звучали менее обидно.
— Низкое качество. Плотность слабая. Этот ещё и мутный.
— Зато целые.
— Для этого и существует зубило, а не желание ударить посильнее.
Он сверился с записью в книге, что-то посчитал и высыпал передо мной монеты.
— Одиннадцать медяков. Уже с округлением в твою пользу.
Я посмотрел на деньги. Два дня, четыре скелета, две раны. Если бы не нож и амулет, одежду пришлось бы снова добывать на кладбище.
Брумдар заметил моё выражение.
— А ты чего ждал? Что за каждого дохлого костяка тебе будут выдавать по поместью?
— Для начала хватило бы забора.
— Продолжишь в том же духе, скоро получишь следующий ранг и бронзовый амулет. Пару месяцев хорошей работы и немного удачи.