Инеем рожденные: Альбинос - Лев Жуковский
На следующее утро я зашёл к моему другу Гримниру.
Перед этим умылся, промыл одежду и соскоблил с сапог столько грязи, что хозяин двора велел мне закончить это занятие за воротами. Из-под лежанки достал старый свёрток с остатками кожаной куртки. После химер я уже перестал считать её одеждой, но выбросить окончательно так и не сумел. Спинка ещё держалась, один рукав можно было спасти. Может, Илаф сумеет извлечь из этого что-нибудь полезное.
Кузница Гримнира находилась в тесном дворе между кожевенной мастерской и домом с просевшей крышей. Над навесом тянулся дым, который явно докучал соседям, но не думаю, что кому-то из них хватило духа выразить ему претензии. У стены лежали полосы железа, обрезки прутков и несколько колёсных ободьев. Под порогом чернела вытоптанная земля, усыпанная окалиной.
Дворф стоял у наковальни.
На лысой голове блестел пот. Бороду он перехватил ремешком, чтобы не лезла под руку. На правой щеке светлел старый ожог; такие же пятна виднелись на толстых предплечьях. Он держал клещами короткую заготовку и частыми ударами вытягивал из неё узкий наконечник.
Я остановился у входа и дождался, пока он опустит молот.
— Смотрю, перешёл на серьёзное оружие. Неужто, ты научился стрелять из лука? — решил я пошутить, глядя как он делает заготовки.
Гримнир поднял голову.
— Сигур. Никак тебя нежить не заберёт? — улыбаясь произнес Гримнир, вспоминая свою старую шутку.
— Сам удивлён.
— По одежде не скажешь. Её, похоже, всё-таки добили.
Он повернул заготовку, ударил ещё несколько раз и положил готовый наконечник рядом с остальными. На доске их лежало уже немало.
— Сотню заказали, — сказал он. — Простые, без украшений. Только сделай каждый ровным, одинаковым, и чтобы все были готовы вчера.
Я взял один, осмотрел.
— Сотню? Кто-то очень плохо стреляет.
Гримнир хрипло рассмеялся.
— Кто-то очень хорошо заказывает. А тот, кто будет стрелять, потом ещё скажет, что железо виновато.
Он отправил новую заготовку в горн и повернул ко мне широкую ладонь.
Я положил на неё две стальные пластинки. Снял их ещё в болоте с остатков креплений, когда перебирал добычу. Ржавчины на них было немного, металл под ней сохранился.
Дворф поскрёб поверхность, постучал одной о другую.
— Два медяка.
— За каждую?
— За обе. Не мешай человеку проявлять щедрость.
Я получил деньги и выложил на стол свой старый нож с обломанным кончиком и зубило.
— Это заточишь? После костей совсем село.
Гримнир посмотрел на лезвие.
— Этим можно масло резать. Если согреть.
— Тогда начни с зубила. Масло у меня пока не водится.
Пока очередная заготовка нагревалась, он занялся инструментом. Нож, казавшийся мне ещё вполне годным, в его пальцах выглядел жалким куском стали. Дворф проверил кромку, покачал головой и велел впредь не пытаться рубить им то, для чего существует топор.
Я сообщил, что обычно рублю тем, что удалось сохранить после нападения.
— Ты же знаешь, за городом выбирать не приходится, работаешь с тем, что осталось в дырявом мешке.
— Заметно, — ответил он.
В кузнице было тесно и жарко. Верстак занимал почти всю дальнюю стену. Над ним висели клещи, пробойники, молотки и какие-то приспособления, назначение которых я не понимал. В углу стояли две готовые кирасы, обе с грубой отделкой, зато без дыр.
Я посмотрел на них дольше, чем следовало.
Гримнир заметил.
— Сначала перестань подставляться. Железо поможет, но за тебя уворачиваться не станет.
— Я теперь колдую.
— Тем более. Значит, ещё и сам себя можешь испортить.
Когда он сделал перерыв, мы сели под навесом. Дворф снял с края горна закопчённый чайник, насыпал в кружки сушёную ароматную траву и залил горячей водой. Отвар пах терпко, чуть горчил и оставлял после глотка приятное тепло во рту.
Я рассказал про охоту, четыре ядра и амулет. Гримнир слушал, придерживая кружку обеими ладонями.
— Драгоценности не беру, — предупредил он, когда я достал игнис. — Я в них разбираюсь хуже, чем ты в кузнечном деле. А это, поверь, серьёзное признание.
Я убрал украшение.
— Гаршух предложил серебряник.
Дворф фыркнул так, что едва не выплеснул отвар.
— За камень с оправой?
— За всё. Ещё обещал рабский ошейник, если продам не ему.
— Заботливый стал. Раньше просто обманывал, а теперь ещё за будущее переживает.
Я сделал глоток.
— Алчность у него больше второго подбородка.
Гримнир посмотрел на меня поверх кружки.
— Подбородок хоть видно, где кончается. — посмеиваясь заметил Гримнир, причем, очень точно.
Некоторое время мы молча пили.
Из соседнего двора донёсся стук колотушки. На улице кто-то ругался с возницей. В кузнице потрескивали угли.
— Он ведь понимает, что я всё равно узнаю цену, — сказал я.
— Понимает. Но сначала пробует купить. Вдруг ты сегодня устал, голоден или глупее обычного.
— Я был и устал, и голоден.
— Значит, на третье он и рассчитывал.
Гримнир поставил кружку, поднялся и потянулся так, что хрустнула спина.
— Неси к Илафу. Он за хороший камень поторгуется, но хоть будет понятно, о чём спорите. Только сначала спроси цену вещи, которую собираешься у него покупать. А то увидит серебро и вспомнит, что шерсть нынче редкая.
Я забрал наточенный нож и зубило. За работу дворф взял те самые два медяка, которые дал за пластины. Это был у нас с Гримниром уже ритуал такой.
— Красиво получилось, — заметил я. — Даже деньги никуда не ушли.
— Это и называется торговля, — ответил, улыбаясь Гримнир и снова взялся за кружку с травяным отваром.
— Я так и думал, все на мне нажиться хотят — посмеиваясь произнес я, доставая из своего походного мешка пусть и паршивого качества оружие скелетов, но что-то из него точно можно было переплавить.
— Это ты ловко придумал, чтобы я лишнего не взял за починку твоего инструмента — уже внимательно разглядывая ржавое оружие произнес Гримнир. — думал ты совсем в пустую на вылазку сходил, а ты оказывается просто хитрым стал, тебя Гаршух часом не укусил, может и зеленеть начнешь скоро? Но я тебе так скажу, оружие сплошная ржавчина…
— Ты конечно, говори, говори да не заговаривайся, они этой ржавчиной и меня, и деревья ой как ловко рубили, и что-то ни один из них не лопнул как видишь, так что не придумывай, еще вот с этих двух так и вообще ножи добротные переточишь и по пол серебряника