Битва за Лютоград - Максим Шторм

— Твои б слова, да богу в уши, Ярослав. Но я вот от себя добавлю, между нами, конечно… Ежели выдержим, да ещё и Рух пинка под сраку дадим, да имя своё в очах императорских своими подвигами во благо отечества отмоем, то я первый назову нашего Алексея настоящим Владыкой Севера! Как был он по крови наследным Герцогом, так и является им, и никак этого не изменишь…

На краткий миг в кабинете слышно было только, как потрескивает в очаге весёлый огонь, да звенит стёклами нелетающий на каменную башню холодный промозглый ветер. Корнедуб, невозмутимо встретив все брошенные на него пристальные взгляды, пожал плечами и залихватски подмигнул:

— А что? Я так считаю, что хорош-то нашей землице в сиротах ходить… Пора, это… Старые порядки взад вертать. Не зря же раньше Яроград Северной Столицей называли. Чем мы хуже?

— Ох, не слышит тебя государь, Федя, — тактично откашлялся Трофим. — Так уж клеймо бунтовщика тебе приглянулось?

Корндуб, насупившись, упрямо встопорщил усы и буркнул:

— Думайте что хотите, а я так скажу. Незнамо как оно всё завершится, но после обратного пути назад уже не будет. Великие перемены ждут нашу землю. Попомните, други, мои слова.

* * *

Цитадель забурлила как встревоженный муравейник. Предстояло сделать ещё очень много дел. И эта суматоха прорвалась в город, ушла в простой, обитающий в нем люд. Горожане, уже порядком наслышанные о грядущем нападении Ковена, теперь жадно слушали срочно разосланных на все самые большие прощади глашатаев. Наместник объявил всеобщий набор добровольцев. А на западные стены уже споро перебрасывались все силы.

На воздушные суда спешно поднимались экипажи, проверялись все системы, капитаны отдавали последние приказы. К стенам нескончаемым потоком потянулись телеги и подводы с боевой амуницией, оружием и снарядами. Тут же, прямо под стенами, разворачивались походные кухни, кузни, мастерские и лекарские палатки. По всему огромному городу было объявлено военное положение.

Но в Лютограде не наблюдалось ни малейшего проявления стылого ужаса или малодушия. Люди, привыкшие ко всему, живущие в условиях постоянной готовности к войне, и на этот раз не поддались излишним страхам. Суровый северный край и вправду растил и воспитывал суровых людей, которые с молоком матери впитали в себя холод льда и крепость острозаточенной стали.

И те, кто уже покрылся сединами, обнимали жен, детей, а то уже и внуков, и уходили из дому. Уже к вечеру число добровольцев, спешащих на оборонительные редуты, превысило более тысячи человек. Им только успевали выдавать оружие и доспехи. Мечи, копья, секиры. Щиты и кольчуги, а то и просто прочные кожаные куртки с нашитыми поверх железными пластинами.

Пушкари занимались установленными в специальных гнездах орудиями. Тут же выставляли тяжёлые, опирающиеся на треноги, осадные арбалеты, способные стальными болтами, более похожими на короткие копья, навылет прошить буйвола. Формировался сводный отряд лучников и мушкетёров.

Раскочегаривались закреплённые на стенах огромные чугунные котлы, наполненные смолой и маслом. Механики проверяли могучие механизмы, надежно запирающие гигантские центральные ворота.

Вдаль от города стремительно помчались два разведывательных рейдера. Оставшиеся корабли, один за другим поднимаясь в холодный студенный воздух, расходились в боевых порядках, выступая за пределы городских стен и, зависнув под низко стелющимися тучами, развернулись орудийными портами в западном направлении. Канониры замерли возле готовых окрыть огонь по команде капитанов дальнобойных пушек.

Часовые Тринадцатой Стражи облачались в огромные бронированные комплексы, взваливали на плечи тяжёлые зачарованные клинки, доставали из оружейных схронов здоровенные, размером чуть ли не со створку сарайных ворот, цельнометаллические щиты, способные выдержать прямое попадание ядра. Воины бронированными колонами, покидая распахнутые ворота Цитадели, грохоча железом на всю округу, шли к городским бастионам, под восторженными взорами высыпавшей на улицы ребятни. Женщины, провожая десятки и сотни стальных гигантов печальными и потемневшими глазами, не скрывали слез.

Лютоград, стремительно и быстро, не выказывая никакой паники, преображался, превращаясь в неприступный крепостной форт, где каждая улица непроходимый редут, а каждый житель боец. И был готов был встетить легионы иномирных чудовищ порохом, сталью и волей к жизни.

Каменные стены Лютограда, в некоторых местах достигающие пятиметровой толщины, в высоту возносились на все сорок. Мощные, обветренные, испещрённые временем и непогодой, ощетинившиеся зубчатым парапетом и угрожающие монолитными контрфорсами.

Еще выше, чем стены, были расположенные через одинаковые промежутки круглые, будто оплывающие под свой тяжестью, огромные башни. На каждую сторону света выходили ворота, сейчас все как один наглухо закрытые и намертво запечатанные гигантскими механизмами. Перед скорым нападением вражеской армии особое внимание уделялось западным воротам и той части оборонительных редутов, что смотрели в сторону осквернённых земель и близкого приграничья.

Именно оттуда ждали неведомую угрозу и туда же были нацелены все артиллерийские расчёты, установленные в башнях и вдоль стены. Безликие черные жерла пушек выглядывали между гранитных зубцов, готовые выстрелить по первому же приказу. По стенам то и дело прогуливались дополнительные патрули, зорко посматривая на запад. Часть обороняющихся загодя заняли отведенные для них места на подготовленных к долгой осаде бастионах. Внизу, примыкая к стенам и огромным воротам, развернулся целый военный городок.

Добровольцев набралось столько, что людей теперь хватило разместить по всей немалой протяжённости могучих крепостных сооружений. Под громадными чанами, заполненными кипящими смолой и маслом, не угасал жаркий огонь. Едкие запахи и клубящийся дым налетающий на город ветер уносил далеко на юг. В холодном воздухе гордо реяли и трепетали полотнища стягов и знамен. Ветер бессильно бился о железные шпили высоченных башен и тоскливо завывал в бойницах.

Сводные звенья арбалетчиков, лучников, вооружённых мушкетами стрелков и длинными пиками копейщиков рассредоточились по всей стене и четырём выходящим на запад башням. Рядом с бойцами постоянно находились готовые в любой момент подать стрелы или запасное оружие люди. Тут же лежали аккуратные вязанки из копий, полные колчаны арбалетных болтов и стрел, мечи, боевые топоры и щиты. Рядом с пушечными расчётами высились пирамидки из ядер и тщательно оберегаемые бочонки с порохом. В избытке было натасканно воды и просмолённых факелов, ящиков с песком.

То и дело между затянутых в кольчуги, куртки из варенной кожи и стёганные фуфайки с нашитыми железными бляхами бойцов сновали похожие на монахов редкие фигурки чародеев. Почти все, кто был так или иначе причастен к волшебному искусству, встали на защиту родного города. Их легко было узнать по утеплённым балахонам, с надетыми поверх кольчугами или плотными армейскими куртками, и наброшеным на лысые головы капюшонам.

Через каждые десяток шагов среди обычных воинов высилась огромная, закованная