Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Ольга Иконникова

Мои губы задрожали, но прежде, чем слёзы прорвались наружу, я развернулась и побежала по аллее прочь от него. Я не знала, куда она ведёт. Мне было всё равно. Я только хотела быть от него подальше.

Но самый ужас заключался не в том, что мои чувства были разбиты. Это означало еще и то, что я лишилась работы. Потому что оставаться в его доме после того, что случилось, я уже не смогу. А значит, не только я, но и больной отец, и младшие брат и сестра Анны Михайловны Лариной, в теле которой я оказалась несколько месяцев назад, останутся без средств к существованию.

Как я могла позволить себе забыться до такой степени, что он смог манипулировать мною? Я же до сих пор чувствовала его поцелуй на своих губах. Только теперь этот поцелуй вызывал совсем другие эмоции.

Я остановилась, когда стало трудно дышать. И принялась тереть перчаткой губы, словно надеясь стереть с них тот поцелуй.

Когда первый шок прошел, я огляделась. В этой части парка не было ворот. Хочу я того или нет, но мне нужно вернуться к парадному крыльцу. Конечно, о том, чтобы войти внутрь дома, речь уже не шла. И дело было не только в словах Муромцева, но и в том, что этот бал уже не вызывал прежнего удовольствия.

Я не должна была себя приезжать. Не должна была делать вид, что имею право тут находиться. Хотя на самом деле князь был не так уж и прав — это был бал не только для представителей высшего дворянства. Тут наверняка были люди и из чиновничества, и из купечества. Так что никакие правила я не нарушила.

Но его слова засели в голове, и я уже не могла думать ни о чём другом.

Вот только в этот момент я осознала еще одну проблему — мне нужно было как-то добраться до Павловска. Ведь сюда я приехала в экипаже Муромцевых. Но о том, чтобы вернуться вместе с ними, не могло быть и речи.

Днем по этому маршруту ходили поезда. Десять копеек за билет и десять минут езды. Но в ночное время движения не было. Значит, придется нанять извозчика, и обойдется такая поездка куда дороже.

Я вышла на освещенную подъездную аллею неподалеку от крыльца и огляделась в поисках наемного экипажа. К самому крыльцу их не подпускали, и они стояли чуть в стороне. Конечно, большинство гостей приехали в собственных каретах, но были и те, кто держать таковых не мог себе позволить.

— Мадемуазель Ларина! — услышала я вдруг резковатый голос Валерии Порошиной.

Словно мне было мало разговора с Муромцевым!

Я повернулась к ней, жалея, что не успела сбежать.

— Как вы осмелились танцевать с его сиятельством? — ноздри Валерии Сергеевны раздувались от гнева. — Уверена, вы навязались ему, и он был вынужден вас пригласить. Понимаете ли вы, в какое положение вы его поставили? Да если только кто-то узнает, с кем он танцевал…

— Не беспокойтесь, мадемуазель Порошина, об этом постыдном факте никто не узнает, — я нашла в себе силы усмехнуться.

— Немедленно уезжайте! — потребовала она. — Я скажу, что вы почувствовали себя нехорошо и уехали домой. Я оплачу вам извозчика.

Неужели она боялась, что Муромцев пригласит меня на танец еще раз? В таком случае она была еще большей дурой, чем я.

— Спасибо, — откликнулась я, — у меня есть деньги на извозчика.

И не давая ей более сказать ни слова, я пошла в сторону ворот.

Домой я приехала, когда все уже спали, и это избавило меня от необходимости отвечать на вопросы. А вопросов было бы особенно много, если бы Ларины увидели мои покрасневшие от слёз глаза.

Я разделась и легла в постель, но заснуть смогла не сразу. И утром проснулась позже всех.

Вставать не хотелось. Тем более, что я уже слышала, как отец и Лида с Павлушей тихонько переговаривались на кухне, и в этом разговоре то и дело звучало слово «бал».

Но избежать рассказа о вчерашнем вечере было невозможно. Сестре уже не терпелось услышать от меня красивую сказку, героиней которой, по ее разумению, я была сама.

И когда я вышла к уже накрытому к завтраку столу, Лида сразу же бросилась ко мне и с придыханием спросила:

— Анюта, ну как оно?

— Понравилось ли тебе, доченька? — полюбопытствовал и Михаил Ефимович.

— Да разве могло не понравиться, папенька? — рассмеялась сестра. — Это же настоящий бал!

Как сильно они бы удивились, вздумай я рассказать им правду. И огорчились бы, конечно. И именно поэтому правду говорить им я не собиралась.

— Да, всё было замечательно! — я попыталась улыбнуться, и, кажется, это у меня получилось.

Я рассказала им о дворце, в котором проходил бал, постаравшись описать его как можно красочнее. О танцах, которые танцевала. О фейерверке. О нарядах гостей. И о вкусных пирожных.

Я рассказала им обо всём, кроме нашей прогулки с Муромцевым и разговора с его кузиной. И даже если мой голос во время этого рассказа пару раз задрожал, то никто не придал этому значения.

Потом я перевела разговор на день рождения Павлуши и вручила брату подарок от графа Туманского. О, как загордился именинник от такого внимания его сиятельства!

После завтрака я отправилась в дом Туманских. Но не для того, чтобы приступить к своим обычным обязанностям, а для того, чтобы получить расчет.

Я думала об этом половину ночи и пришла к выводу, что это было единственным решением в такой ситуации. Я не могла и не хотела оставаться работать в доме, где меня настолько не уважали.

Да, сам Георгий Николаевич относился ко мне совсем по-другому — с приязнью и добротой. Но терпеть унижения от его родных я не собиралась.

Конечно, я могла бы пожаловаться графу на его племянника и племянницу, но только что бы это изменило? Да и мне совсем не хотелось, чтобы из-за меня он ссорился с близкими ему людьми. Пусть это останется на их совести.

Я скажу, что приняла решение вернуться на курсы сестер милосердия. И поскольку мы с Туманским уже обсуждали этот вопрос, он не должен удивиться моему желанию прекратить у него работу.

Возможно, это было трусостью с моей стороны, но я не хотела бороться с ветряными мельницами. Мы с князем Муромцевым находились на разных ступенях общественной лестницы, и вздумай я пойти против