Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

Внутри у Сороки все сжалось в ледяной свинцовый ком.

Мозг пронзила предательская ясная мысль: «Ну вот, все, приехали…»

Паника, острая, тошнотворная, ударила в виски, требуя дернуться, рвануться, но тело, выдрессированное Зоной, уже само подчинилось – руки медленно поплыли вверх.

Сзади послышались тяжелые, уверенные шаги, и в проем двери мелькнула вторая тень – повыше.

– Что тут за шум? – раздался хриплый резкий голос.

Сорока, не дыша, медленно развернулся.

Перед ним стоял в стельку пьяный бандит в засаленном черно-коричневом комбинезоне, едва удерживая пистолет.

А в дверях, опираясь на косяк, возник второй – худой, в черном советском противогазе. Его ствол смотрел в пол, на плече у него – потрепанная оранжевая повязка.

Пьяный, качаясь, выпалил:

– Я д-диверсанта п-пойм-л-л.

Худой скосил на него взгляд, шагнул вперед:

– Какого?

– Д-диверсанта, – еле выговорил пьяный.

Он качнулся, едва не падая, а вошедший резким движением выхватил у него из рук пистолет.

– Белку поймал, что ли? Это ж Лучина! И какого хрена ты без маски? Давно не штрафовали?

Отпихнув пьяного, он уставился на Сороку:

– Ты чего тут топчешься? Давно с обхода… ох, ёклмн!

Взгляд скользнул по растерзанному телу Хандры.

Напряженную тишину разрезало короткое шипение, как если бы где-то в соседней каморке выпустили пар.

– Твою ж мать… – прохрипел бандит, оглядывая кровавый беспорядок. – Что здесь произошло?

Сорока стоял не шелохнувшись. Накидка и маска пока работали. Но сейчас дрогнет голос – и все.

Мысли метались в поисках выхода из ситуации.

– Э-это он е-го убил. – Пьяный ткнул в Сороку грязным исцарапанным пальцем. – Я с-слышал…

– Сенька, захлопнись и маску напяль, я сказал! – резко оборвал его худой. – Слепой, что ли? Видно же, что зверюга постаралась! Видел, куда тварь подевалась?

Сорока молча кивнул на зияющий люк. Бандит понятливо хмыкнул:

– Ну… ясно. Надо пахану доложить.

Он потянулся за рацией, взгляд его упал на ПДА в руках Сороки:

– Это че, Хандры? Давай сюда, бугру отдам.

Коммуникатор перекочевал в его руки. Бандит постоял, задумчиво повертел его, глядя на труп.

– Нельзя шум поднимать. Гостей распугаем, побегут, как тараканы по кухне. Все, кончился техник. Скажем шефу, пусть с этим сам разбирается. Сенька, стой у входа и никого не пускай!

Пьяный запнулся, вылупил на него глаза:

– К-как – я?

Худой бандит всучил ему в руки обрез и процедил:

– Вот! Увидишь тварь – пали по ней! Стоять тут, чтобы ни шороха. Понял, баклан? И маску надень быстро!

Пьяный что-то пробурчал в ответ, беспомощно обхватив тяжелое оружие. Потянулся за висящим на шее респиратором.

Худой развернулся к Сороке, схватил его за рукав, и тот даже сообразить не успел, как бандит потащил его за собой.

– Лучина, давай за мной. Там Щебень сказал, разговор с глазу на глаз есть.

Он не ждал ответа, просто тянул за собой, и Сорока, все еще оглушенный произошедшим, покорно плелся следом, тяжко ощущая, как под маской волнами накатывает тошнота от смеси запахов крови, мазута и собственного страха.

Они миновали пару контейнеров, прошли прямо под низко свисающей балкой, от которой тянуло сыростью и сталью, и худой прошмыгнул к покореженной двери, над которой ярко и как-то зловеще мерцала лампа аварийного освещения. Сорока даже не успел сообразить, как оказался не просто в логове врага – он попал в самый ее эпицентр. Худой резко распахнул дверь и буквально втолкнул Сороку внутрь.

Воздух здесь был густым, спертым, пропитанным таким тяжелым смрадом, что сдавливало легкие. Под низким потолком тускло коптили две лампы, отбрасывая на стены пляшущие уродливые тени. В центре – несколько столов, сбитых из ящиков и обломанных досок. А за ними на общих скамьях сидели люди. Не меньше десятка. И это не пьяная гульба – это сборище затравленных волков.

Все они были при оружии. Автоматы, дробовики стояли прислоненными к столам или висели на ремнях. Вместо лиц – противогазы. Кто-то молча, с остервенением точил нож о точильный брусок, скрежеща металлом по камню. А кто-то негромко хрипло матерился, с силой сжимая в руке еще полную бутылку с золотистой жидкостью. Разговоров не было – лишь гулкое напряженное молчание, изредка прерываемое или хриплым кашлем, или звонким стуком опустошенной стопки по дереву. Что примечательно, несмотря на единую символику в виде красного черепа на сером щите, у каждого на плече была повязка. У кого оранжевая, как у сталкера, у кого зеленая или же черная.

Худой впихнул следопыта в комнату:

– Щебень тут? Я Лучину привел.

Кто-то тихо прохрипел ему из темноты:

– Проходи, Колун, и ты, малой, тоже. Дверь закройте!

За спиной Сороки противно скрипнуло. Лязгнул засов.

Все. Единственный выход был отрезан.

– Проблемы. Мутант проник. – Колун показал ПДА. – Хандра кончился. А тут что еще за собрание?

– Тс-с-с! – шикнул на него кто-то. – Тихо ты, щас Фара говорить будет.

– Там Хандру на куски…

– Завали, падло! – прохрипели. – Тут дела поважней!

Взгляды присутствующих обратились на приземистую фигуру у сбитого наспех прилавка, сколоченного из ржавых ящиков под патроны, сетчатой перегородки и листов жести. Здесь, судя по всему, обитал местный торгаш, и обустроил он себе все с намеком на постоянство. За его спиной на полках в строгом, почти ритуальном порядке, был разложен его нехитрый, но жизненно важный для обитателей и гостей Черной крепости товар. Над головой была табличка с надписью: «Есть хабар – пойдет базар».

Сам владелец лавки был плотно сбитым приземистым мужиком. На нем был длинный коричневый плащ неясного происхождения – видавший виды, в пятнах, потертый до дыр. Его лицо скрывала плотная черная балаклава, а поверх – советский респиратор семидесятых годов. Его цепкие и быстрые глаза с ходу оценивали платежеспособность клиентов всех мастей.

Ближе всего к нему стоял высокий, крепко сложенный мужчина в черном плаще. Руки сложены на груди. Как и у остальных – лицо скрыто противогазом.

– Тишина! – обратился он к людям. – Фара, говори!

Торгаш постучал грязным ногтем по столешнице:

– Короче, я сразу смекнул, что с паханом нечисто. Утром ко мне Яга приперся. Моей поддержки просит, чтоб признал я его как смотрителя нового. Бабла обещал… Такая вот хренотень.

Толпа зашепталась, забурлила.

Кто-то из бандитов съязвил:

– Король умер – да здравствует король?

Фара чуть повысил тон, стараясь, чтобы его слышали:

– Я ответа пока не дал. Сказал – подумаю.

Кто-то из толпы спросил у него:

– Как Мамонт умер? Болезнь скосила или?..

Кто-то из толпы ему тут же ответил:

– Какая болезнь? Ты еще не понял? Нет никакой заразы! Олесь Яга все придумал, чтобы правду скрыть!

– С чего взял? – не унимался первый.

– Три