Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

Молодой бандит повернулся к сталкерам, тыкнул в нее:

– Вот.

Сорока молча оценил «вход». В торце трубы зияло темное влажное отверстие, пахнущее затхлостью и железом.

– И что, просто влезть и ползти? – скрипнув зубами, спросил следопыт. – Ни решеток, ни охраны?

Лучина пожал плечами с видом полного непонимания:

– А зачем? Зачем вообще кому-то лезть по ней? Кто хочет – так пройдет.

В его словах сквозила простая логика.

Сталкер с грохотом скинул с себя рюкзак, швырнул его на землю:

– Ладно, рассказывай, что у вас там внутри, за забором?

Из черного провала трубы навстречу просачивался тяжелый влажный выдох – шипение капель по ржавому металлу, скрежет и странные звуки, будто кто-то медленно тащил по бетону тяжелый мокрый мешок.

Лучина пожал плечами:

– Да что рассказывать-то? Большой ангар, в самом центре – контейнеры, а по бокам – комнаты с койками для гостей. На первом этаже – забегаловка, но туда я бы не ходил… полно наших тусуется.

– Конкретнее про «Панас»? – приказал сталкер.

– Комнатушки по бокам, клетушки. В каждой такой и ночуют гости. Во всех койка, стол, сейф для вещей… Сортир и душ у всех один, снаружи.

– А Хандра? Он там?

Молодой бандит сдавленно кивнул:

– Ага. У него своя клетушка. Мы ее «технаркой» зовем.

Ветер, гулявший среди ржавых развалин, завыл в рваных краях торчащей трубы, создавая жутковатый тонкий звук, более похожий на свист пули. Холодная дрожь пробежала по спине у Сороки – не столько от сырости, сколько от осознания, куда и в каких условиях предстоит лезть.

Он зыркнул на Лучину, строго спросил:

– И труба приведет прямо к нему? Точно?

Тот сдержанно кивнул.

Сталкер мысленно выругался, потоптался на месте. Сжав грузик в кармане, он прикусил губу, решительно сказал:

– Ждите тут. – С этими словами он сделал шаг к черному провалу.

Костик сразу встрепенулся, нервно взялся за пистолет.

– Ты правда собрался ползти? Туда? – выдавил он.

Сталкер хрипло ответил:

– У тебя есть идея получше, как вернуть наши вещи?

Костик смолк, беспомощно стушевался. Глазами показал на бандита:

– А с ним как?

– Смотри в оба. Попытается сбежать или подать сигнал своим – стреляй.

Молодой бандит побледнел, глаза его округлились от ужаса. Сорока подошел к нему, вырвал рацию из нагрудного кармана.

– Будешь на связи. Сыграешь в героя – знаешь сам, – бросил он, на ходу настраивая приемник на свою частоту.

Лучина лишь молча кивнул и сжал протянутый ему приемник.

Сорока еще раз цепко глянул на отверстие, затем на Лучину. И выдохнул:

– Давай свой плащ.

Кадр снят крупно, в упор, но будто исподтишка. Почти расколовшийся надвое красный череп, криво пришитый на серый щит, который больше похож на жестяную консервную банку. Все это прилеплено к сырой пропотевшей коричневой накидке. По ткани – размазанные, давно высохшие и почерневшие пятна. Не то кровь, не то мазут, не то все сразу. Череп смотрит пустыми глазницами прямо в кадр.

Снизу подпись: «Ваш хабар – наш хабар».

Земснаряд Червя

Червь швырнул на стойку промасленную тряпку – от нее тут же пополз тяжелый кислый дух машинного масла – и стал яростно скрести закопченное дно кружки обрывками стальной стружки – скрежет стоял такой, будто кружку скребли зубами.

– Погоди, он серьезно полез туда? Один? – спросил гость.

Торговец молча кивнул ему в ответ, продолжая скрести.

– И на что он рассчитывал?

– А что ему оставалось? – вопросом на вопрос ответил торгаш. – Других вариантов у него не было. Да и виза заканчивалась.

Хромой потрогал лицо через бинты, поморщился.

– Ожог? – поинтересовался торгаш.

Гость прохрипел что-то вроде «угу», и Червь предложил:

– Могу из запасов свежие бинты притащить.

– Обойдусь.

– Уверен? Твои уже насквозь отсыревшие. Давай смени…

– Сказал же, не надо, – отрезал хромой.

Червь пожал плечами, продолжил скрести:

– Ну, как знаешь.

Молчание повисло тяжелым пологом, и сквозь него прорвался мерзкий, тоскливый стук дождевых капель по ржавому железу крыши – тук-тук-тук, будто кто-то запертый по ту сторону земснаряда стучал тупым ножом по броне люка.

– Гостиница «Панас», – задумчиво протянул гость. – Что-то о ней слышал. Но так, мимолетно.

Торгаш замер, со стуком поставил кружку:

– Известное дело, популярность их растет. Бандюки хоть и выродки те еще, но раскрутить свой бизнес умеют, это правда. И нужно отдать должное – подход к клиентам у них деловой, черт возьми. Да и, кто бы что ни говорил, за порядком они следят. Не то что ваш брат сталкер, – фыркнул он, поморщившись.

Хромой задумался, помотал головой:

– Если так, чего же они такой карантин допустили?

Червь криво улыбнулся, обнажая желтые зубы:

– Карантин… Ты что, правда поверил в эту лапшу? Шляпа же для лохов. Так, для отвода глаз. Все куда замудренее…

* * *

Несколькими сутками ранее

Начало дня

Сорока полз, уткнувшись лицом в заплесневелую склизкую прохладу металла, а ржавая труба, словно кишечник, сжималась все теснее, выдавливая из него пот, и дышала на него затхлой, спертой сыростью.

Сталкер уже был в Черной крепости. Он понял это сразу, с первых же секунд. Почуял это каждой клеткой своего тела, как только труба пересекла границу внешнего мира и бандитского логова. Внутри у него все сжалось.

Ржавый тоннель оглушительно гудел, вбирая в себя всю жизнь, что кипела под ним, перемалывая ее в один давящий гул. Сорока полз на четвереньках, прилипая к холодному металлу, а снизу из-за тонких перегородок из шифера и фанеры до него доносились обрывки чужих существований.

Воздух густел, пропитываясь гарью дешевого табака и чем-то кислым, а сквозь монотонный звон в ушах и тяжелое свистящее дыхание начали пробиваться звуки – глухой гул голосов где-то впереди, лязг железа, чей-то приглушенный смех, и над всем этим – прерывистый стук, будто кто-то методично бил костяшками пальцев по жести.

В боку трубы зияла рваная дыра – след давней коррозии или чьего-то неудачного ремонта. Свет из нее бил так ослепительно, что сталкер невольно прищурился. Он замер, затаив дыхание, и рискнул бросить взгляд вниз.

Прямо под ним, как муравейник в разрезе, открылся тот самый отель «Панас». Не единое помещение – лабиринт из грубо сколоченных перегородок, фанерных клетушек и отгороженных рваными брезентами углов. Клетушки. В каждой – своя судьба, вывернутая наизнанку.

В одной, заляпанной жирными пятнами, мужик с давно обвисшим серым лицом тупо бубнил что-то в стену:

– …Достали уже… Всю душу