Повелитель Хаоса. Том 2 - Илья Соломенный

— Иду!

Я поправил рюкзак и пристроился в цепочку за Настей.

Минут десять мы шли молча. Сыч вёл нас через дворы, мимо покосившихся пятиэтажек, по переулкам, которые то и дело закручивались под странными углами, так что казалось, будто идёшь по стене. Пару раз дорога и вовсе исчезала, обрываясь в пустоту. Тогда проводник спокойно сворачивал в подъезд, проходил дом насквозь и выводил нас с другой стороны, в совершенно другое место, которого совсем не ждёшь — то на стадион, то в лесополосу из жидких деревьев…

Я пытался сверяться с картой на браслете, но вскоре бросил это дело — потому что она показывала, что мы либо топчемся на одном месте, либо вовсе идём назад.

«Угольки» вполголоса обсуждали что-то между собой, Кочегар попыхивал трубкой, Макс время от времени принюхивался. Егор шёл последним и то и дело оборачивался. Ира держалась сразу за Сычом и молчала.

Первой не выдержала, конечно, Настя.

— А вы ведь давно сюда ходите, да? — спросила она, догнав проводника и пристроившись с ним рядом. Даже при своей любопытности держалась она на некотором расстоянии, и уши у неё были прижаты к голове, — Ну, в эту аномалию?

Сыч медленно повернул к ней голову.

— С самого начала, — сказал он.

— С самого-самого?

— С первого дня. Я стоял в оцеплении.

— Ой… А расскажете? Ну, как это всё было? Просто про КВ221Ц в новостях почти ничего не писали. Аномалия, мутирует, накрыли янтарём, и всё…

— Кити, — негромко, предупреждающе сказал Макс.

— Да чего⁈ Интересно же! Мы ж только официальную информацию получили, а хочется взгляд изнутри узнать!

Сыч помолчал полминуты, а потом заговорил.

— Сначала аномалия была небольшой, — голос у проводника стал задумчивым, — Третий класс, мирная, никого не трогала. Появилась в середине ноября, за одну ночь. Утром жильцы проснулись, а вместо двора — вот это, только сильно меньше, конечно. Островки летают, земля дышит, огоньки… И дерево. Тогда оно ещё маленьким было, с ту пятиэтажку.

Он мотнул головой куда-то вперёд.

— Нас подняли по тревоге. Всё вокруг оцепили, жильцов вывезли. Думали — пара дней, и закроем. Нексус найдём, разберём, отчитаемся — обычное дело.

— Но что-то пошло не так? — тихо спросила Настя.

— Точно. Она каждый день становилась другой. Сегодня ходишь по ней — островки здесь, тропинки там. Завтра пришёл — всё не так. Ещё через день — снова не так. Учёные бегали, приборы ставили, графики рисовали. А она… — Сыч на секунду замолчал, и его губы дёрнулись в половинке улыбки, — Она просто играла. Ей было интересно.

Я шёл за Настей и чувствовал, как у меня леденеют пальцы. «Она, она, она». Да этот Сыч, похлже, по уши влюблён в эту аномалию…

— А потом? — не унималась нэко.

Мы прошли ещё немного. Миновали детскую площадку, где карусель медленно крутилась сама по себе, только почему-то вверх ногами, под самым козырьком подъезда. Обогнули ржавый «жигуль», вросший в асфальт по самые окна, будто утонул в болоте.

— А потом была странная ночь. Тёплая такая… — снова заговорил Сыч, — Странно тёплая для ноября. Я помню, мы ещё шутили, что это аномалия нас греет. Ходили с Ниганом по восточному сектору. Скука, если честно — шарахаешься по пустым улицам, светишь фонарём, куришь… А потом датчики на северном сегменте пискнули.

— Почему?

— Кто-то пролез внутрь. Сначала решили — собака, или бомж, бывало такое. Пошли смотреть — а там следы. Три пары, небольших, детских, считай.

— Дети⁈ — ахнула Настя, — Залезли в аномалию⁈

— Подростки, — поправил Сыч, — Лет по пятнадцать-шестнадцать, если верить тому, что удалось потом разглядеть на камерах. Пролезли через дыру в заборе, по коллектору, по старой пожарке на крышу… Хитро прошли, мы их и не видели.

В этот момент Ира обернулась и посмотрела на меня — всего секунду! — своим единственным открытым глазом.

Она знала… Конечно, она знала: Зверева ей сказала, почему меня взяли. «Потому что он там уже бывал».

— А потом она проснулась, — произнёс Сыч, — Огоньки на ветках вспыхнули, островки посыпались, земля пошла волнами. Класс прыгнул, приборы зашкалили. Внутри как раз работала группа учёных Бюро с охраной. Михалыч их вёл. Хороший был мужик, усищи как у гусара, с посохом всё время ходил, им фокусировал… А, да неважно. Мы с Ниганом побежали на помощь, к эпицентру, когда всё началось.

Он снова помолчал.

— Михалыча не спасли. Его прямо у нас на глазах… — Сыч не договорил, только дёрнул плечом, — А потом из дерева ударил свет. Яркий, как сварка, только в сто раз сильнее, из самой середины ствола. И жар этот… Я стоял в сотне метров, а лицо обожгло, как будто в печку заглянул.

— А дети? — тихо спросила Настя, — Нашли их?

— Одного, насколько я знаю, — сказал Сыч, — Уже потом, под утро. Где и как — не скажу, не знаю. Как и не знаю, куда он делся. Но двух других так и не обнаружили. Думаю… Она их забрала себе.

Новых вопросов не последовало ни от кого.

— После той ночи она стала расти, — продолжил Сыч, — Сначала двор, потом соседние дома. Дерево вытянулось, заматерело, класс полез ещё сильнее вверх. Тогда Бюро и решило её залить. Привезли «консерваторов» корпоративных, три десятка экзомантов, реагенты какие-то… Двое суток работали. А когда залили, она уснула. Ну, почти.

Настя, видимо, получив больше, чем хотела, отстала от проводника и шла теперь рядом с Максом, держась поближе к нему и обхватив себя руками.

А я шагал, и вспоминал тот день…

Дальше мы шли молча, и вскоре начали заниматься тем, ради чего нас сюда, собственно, и пригнали — работой.

Егор, кажется, впервые за весь день немного ожил. Он скинул с плеча кофр, извлёк оттуда складной штатив и водрузил на него какую-то хитрую конструкцию из медных колец и мутного кристалла в центре. Пару раз ткнул пальцем в планшет, и кристалл засветился, а кольца медленно закрутились вокруг него, каждое в свою сторону.

— Фон три и семь, — бормотал он, не отрываясь от экрана, — Плотность структур… Хм. Выше расчётной. Колебания с периодом… Сорок секунд? Странно. Очень странно…

— Что странного? — спросила Ира.

— Период слишком ровный. Как… — Егор запнулся, — Как дыхание.

Настя тем временем ползала на корточках по асфальту и пинцетом выдёргивала из трещин стеклянные стебельки, складывая их в пробирки. Стебельки звенели. Тонко, жалобно, каждый на свою ноту, и когда Настя закупоривала пробирку, звон продолжался внутри, только тише.

— Они поют! — восторженно прошептала она, поднося очередную пробирку к уху, — Кедр, послушай! Этот прям «ля» чистое!

— Мне медведь на ухо наступил, всё равно