Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

Сорока слегка напрягся, но направился в сторону вышки.

Чем ближе они с Костиком подходили, тем четче видели ограждение – низкий бетонный забор, местами просевший. Сверху кособочилась колючая проволока, свисая клочьями ржавой шерсти. Стальные ворота были распахнуты, а за ними в самом центре площадки стояло приземистое здание из кирпича. Слепое, без стекол. Из его плоской крыши, словно ядовитый побег, в небо тянулась та самая решетчатая вышка. И на самой ее макушке мерцал огонек. Неровный, прерывистый. Зеленый. Он вспыхивал на несколько секунд, затухал и загорался вновь. Будто больное, медленное сердце самой Зоны.

Костик едва слышно сказал, не отрывая глаз от вершины:

– Не знал, что в Зоне такие объекты еще работают.

– Да я и сам впервые такое вижу, – пробормотал Сорока, судорожно сжимая в кармане свинцовый грузик. Металл впитал в себя влагу ладони и казался обжигающе холодным.

– Зачем она «Штабу»? – не унимался рыжий, понизив тон до шепота. – Как думаешь? Радар?

Следопыт не ответил, застыв на месте и чуть подавшись вперед. Он напоминал старого волка, учуявшего странный, незнакомый след.

– Или тут центр связи какой-нибудь? Что это за…

– Тихо! – прошипел Сорока так резко, что Костик дернулся. – Слышишь?

Они замерли. На несколько секунд их мир сузился до звенящей тишины, нарушаемой лишь шелестом ядовитого бурьяна под порывами ветра. И тогда до них донеслось.

Сначала это было похоже на шум в ушах – далекий, призрачный. Но звук нарастал, пробиваясь сквозь густой воздух. Оттуда, со стороны слепого кирпичного здания, лилась музыка. Приглушенная, будто доносящаяся из-под толщи воды. Усталый, дребезжащий вальс, петляющий по одним и тем же тактам, словно заевшая пластинка на старой даче. Звук был до того чужеродным в этом мертвом месте, что по спине у Сороки побежали ледяные мурашки.

Сталкер медленно, словно противясь каждому своему же движению, опустил тяжелую сумку на землю. Пыль поднялась рыжим облачком. Автомат лег в его руки холодным весом. Пальцы сами нашли скобу предохранителя и щелкнули им. Сорока кивком велел Костику оставаться на месте, а сам, пригнувшись, крадучись, как тень, двинулся к распахнутым воротам.

То, что он увидел за бетонным откосом, заставило его сглотнуть горький комок. Площадка перед зданием была усеяна телами. Воздух гудел низкочастотным гулом, от которого ныли зубы. Сорока непроизвольно сжал в кармане грузик – металл отдавал в руку странной вибрацией, будто взывал об опасности. Трупы лежали в неестественных позах, словно куклы, брошенные разгневанным ребенком. Мелькали синие камуфляжи «Штаба», но были и другие – в одинаковых темных, почти черных комбинезонах без каких-либо опознавательных знаков. Неизвестные. Тела перемешались, некоторые застыли в смертельных объятиях. Кровь, черная в сумерках, застыла на бетоне густыми лужами. Воздух был тяжелым, кисло-сладким.

Беглый осмотр явно дал понять следующее: их убил не прыгун, а они сами друг друга. Об этом свидетельствовали пулевые раны и россыпь стреляных гильз.

Позади его окликнул сиплый голос:

– Эй, Сорока, что там? – Это был Костик.

Сталкер оступился, сделал пару шагов назад:

– Ничего. Стой там.

А в голове – только одна мысль: «Что здесь случилось?» И тут его осенило. Мысль ударила с такой ясностью, что застучало в висках.

Жданов не просто послал их отнести патроны. Он знал – не мог не знать! Отправил с посылкой, даже не предупредив. Он просто хотел быть в курсе, что тут творится, в подробностях, и по-возможности сразу избавиться от назойливой проблемы, не марая руки. Вот почему он так легко отпустил Костика в пару – для него они были смертники. Идиоты, обреченные на смерть.

Холодная ярость, густая и черная, поднялась из живота к горлу. Он был всего лишь пушечным мясом.

– Уходим, – решительно сказал он, отступая. – Сейчас.

И в этот момент сквозь завывания старого вальса до его ушей донесся новый звук. Негромкий, но оттого более жуткий. Из распахнутой двери кирпичного здания, прямо из темноты кто-то сдавленно кашлянул.

Бродяга застыл как столб. Прислушался.

Кашель повторился. Хриплый, влажный, он разорвал звуки вальса. Внутри у Сороки все сжалось в тугой холодный узел. Уйти. Сейчас же развернуться и уйти прочь. Тут только смерть. Разум кричал об очевидном, кричал громко и четко. Но из недр, из той самой глубины души, где прятались его собственные страхи и надежды, поднялся и другой голос: «А если там живой? Если кому-то нужна помощь?»

Мысленные качели длились мгновение, показавшееся ему вечностью. И сомнения разрешил слабый оборванный стон, прорвавшийся сквозь стены:

– По-мо-ги-те…

Слово, вытянутое в жалобный вой, повисло в воздухе. Сорока выругался про себя. Коротко и грязно. Решение пришло само. Тяжелое, как гиря. Он двинулся вперед, переступил через порог, за которым уже не будет возврата.

Внутри пахло порохом, железом и смертью. Пол был усыпан гильзами, хрустевшими под ботинками, как стекло. В полумраке угадывались развороченные ящики, виднелись следы штыковых ударов по штукатурке, черные брызги на стенах. В конце коридора в одной из комнат сталкер разглядел чью-то фигуру. Неизвестный в темном комбинезоне полулежа прислонился к стене. Маска сдвинута на затылок, открывая бледное, запачканное сажей и кровью лицо. Глаза, неестественно блестящие, глядели в пустоту. Рядом на столе стоял старенький приемник, из него и лился тот самый надрывный вальс.

Сорока, не отрывая от него взгляда, нащупал рукой провод радио, дернул из розетки.

Незнакомец словно опомнился, глянул на следопыта:

– А? Сталкер? Ты пришел! Спа-спасибо!

Сорока застыл в паре метров от него:

– Живой? – хрипло спросил он.

Незнакомец дернул головой, его пальцы судорожно и крепко вцепились в разорванный рукав комбинезона.

– Я… да… ты услышал мой сигнал. Ты пришел…

– Какой еще сигнал?

– Это я включил радио… специально. Так мы даем сигнал о помощи. – Он полез во внутренний карман и выудил свой ПДА. – Это на аварийный случай, когда… батарее хана.

Следопыт осмотрелся, опустил автомат, сел напротив. У незнакомца была прострелена левая нога. Были и еще раны в корпусе, но не серьезные – спас защитный комбинезон.

– Ты кто? Что здесь случилось? – спросил сталкер.

На груди у неизвестного нашивка с позывным: «Плазма».

– Мужик… ч-черт, больно-то как. Не будет аптечки, а? – попросил он, шипя от боли.

Сорока кивнул, обернулся и громко позвал Костика.

– Сейчас полегчает.

Спустя мгновение в проеме двери, заслоняя собой без того тусклый свет, возникла напряженная фигура рыжего. Его взгляд скользнул по телам в коридоре, и он, бледнея, переступил порог.

– Что тут…

– Аптечку дай, – коротко бросил ему Сорока, не отводя глаз от раненого. – Найди обезболивающее.

Костик, не говоря ни слова, скинул с плеча сумку, и его пальцы, чуть дрожа, принялись лихорадочно рыться среди бинтов и