Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

Взгляд упал на рюкзак Пахаря, валявшийся рядом. Там хранились собранные для Жданова ПДА его бойцов. Все три.

Время замедлилось. Сорока видел, как Пахарь с лицом, искаженным мукой, тянется к нему рукой. Видел, как настигли его еще две особи. Слышал, как хрипел и захлебывался кровью Фильтр. Взглянул на багровеющее тяжелое небо.

Эти двое обречены.

Сорока рванулся к Пахарю, но не для того, чтобы помочь, – спасти его он уже не мог. Но еще мог спастись сам. Схватив рюкзак сталкера, бродяга кинулся в сторону и побежал прочь. К ближайшему дому затопленного хутора.

Сорока не оборачивался. Он бежал и слышал за спиной новые звуки. Хриплое рычание, чавканье, жуткий хруст.

«Не оглядывайся! Беги!»

Первый дом. Вода подступила к окнам. Нельзя.

Второй. Из распахнутой двери тянуло холодом и озоном – внутри притаилась аномалия.

Третий. Наполовину разрушенный, но еще стоит. Сталкер влетел внутрь, споткнулся о груду хлама в прихожей.

Дверь. В полу. В подвал. Массивная, обитая жестью.

Сталкер дернул ручку. Не поддалась. Заперто.

– Откройся! – Собственный голос сталкера прозвучал как чужой, незнакомый. – Ну! Кто там, елки, открой!

Гул снаружи нарастал. Приближалась Вспышка. Отсчет пошел, возможно, на секунды.

– Ну! Ну же!

Сорока с размаху сильно ударил по двери ногой. Она ахнула, но выдержала. Сталкер ударил снова. И снова. Кричал уже без слов, одним сплошным животным ревом, в такт ударам и нарастающему вою Вспышки за стенами. Наконец после очередного удара петли взвыли – и дверь с треском и хрустом провалилась внутрь. Сорока кубарем полетел вниз в темноту. Не успев подняться, он увидел, как сверху на него летит туша чумной собаки, нырнувшей вслед за следопытом.

Рефлекс сработал раньше мысли. Сталкер дернулся вбок, рукой схватил нож.

И в этот момент снаружи сверкнула Вспышка.

Снимок зашумлен, будто пленку проявили в кислоте. Цвета поплыли, превратились в грязные желто-лиловые разводы. В центре кадра – нечеткий, двоящийся контур не то антенны, не то странного технического сооружения с мерцающей зеленой лампой.

Снизу подпись:

«Кадр из журнала обхода. Отметка о состоянии ретранслятора «Покров» № 7 – нестабилен».

Земснаряд Червя

Внезапный лязг – сухой, как перелом кости, – заставил вздрогнуть даже застоявшийся воздух земснаряда. Это Жорик выронил свой автомат, и тот, грохнувшись, замер в неестественном и нелепом положении на замасленном полу.

Червь и хромой гость уставились на охранника. Тот едва слышно выругался, поднял оружие.

Перебинтованный постоялец повернулся к торговцу:

– Погоди – бросил? – живо спросил он.

– А? – не понял тот.

– Сорока. Ты сказал, он оставил умирать тех Фильтра и Пороха? Бросил их?

– Пахаря, а не Пороха, – поправил Червь и вспомнил: – Кстати, Порох… Давно его не видел. Алкаш со стажем. Видимо, и он Зоне надоел.

– Да все равно – Пахарь, Порох… – Хромой подвинулся к нему, глядя с прищуром, спросил: – Ты сказал – кинул их, мол, Сорока? А откуда ты знаешь, как оно там было?

Тень от висячей лампы качнулась, исказив мрачное лицо Червя.

– Так их тела нашли после Вспышки.

– А с чего ты решил, что все именно так было-то? А может, Сорока, как мог, отбивался от мутантов и пытался помочь?

Торгаш побагровел. Эта версия ему явно не нравилась:

– Братан, ты сам-то давно в Зоне? – прогнусавил он. – Вот я – не первый год и знаю, как устроен мир за стеной моего бара. Если на охоту выходят двое и один не возвращается – напарник его, значит, кинул, чтобы шкуру свою спасти. Так всегда было.

Хромой ухмыльнулся и в лоб поинтересовался:

– Это ты по личному опыту так судишь?

По металлической обшивке где-то сверху прокатился явственный сухой скрежет – будто кто-то провел когтем по жести.

Червь медленно поставил свою кружку на стойку. Поставил так, как будто гвоздь вбил. Пальцы его побелели. Он замер, и неподвижность его казалась звенящей. Что-то внутри у него щелкнуло, надломилось. Голос дрогнул:

– Да как ты…

Хромой верно оценил этот сигнал, примирительно выставил перед собой ладони:

– Ладно, не горячись. Может, ты и прав.

Пауза затянулась, и гость первым нарушил напряженную тишину:

– Дальше-то что? Спасся он от Вспышки?

– Спасся.

– Принес Жданову, что он просил?

– Принес.

– И что? Пропустили его «штабисты»?

Лампа над стойкой внезапно моргнула, окунув все на мгновение в липкую тьму.

Торгаш постоял с минуту и сухо произнес:

– Не сразу…

* * *

Несколькими сутками ранее

Вечер

Щелчок предохранителя прозвучал яснее любых слов:

– Стоять! Руки прочь от ствола! На землю его!

Властный обезличенный голос рубанул воздух, стоило Сороке приблизиться к КПП военизированного клана «Штаб».

– Проход закрыт, сталкер! Поворачивай – нечего тебе тут делать!

Сорока замер, медленно подняв руки. Перед ним из-за мешков с песком выросли две фигуры в синем камуфляже. Оба в противогазах, которые делали их похожими на бездушные машины. Автоматы были направлены на следопыта.

Воздух после Вспышки был густым, словно сироп, и пах озоном и горелой пластмассой. Небо, недавно разрывавшееся в багровых судорогах, теперь висело грязно-свинцовым мертвым пологом. Где-то рядом с шипением остывал раскаленный металл. Тишина была звенящей, придавленной – так бывает после бури, которая унесла все звуки, кроме гула в ушах.

– У меня посылка для капитана, – произнес Сорока.

Боевик в камуфляже нервно окрысился:

– Чего? Мужик, тебе неясно сказано? Вали отсюда!

Его напарник, стоя чуть позади, громко добавил:

– Здесь закрытая территория, сталкер. Режимный объект. И посторонним тут делать нечего.

Бродяга мысленно выругался, чуть подался вперед:

– Жданов. Я работаю на Жданова.

Бойкий на язык «штабист» тут же прыснул:

– Чего?! Ты тупой или как?

Палец бойца лег на спусковой крючок. Напарник осадил его, потянулся за рацией:

– Погоди ты. Не шуми.

Он отошел в сторону, что-то тихо сказал в нее, получил ответ и быстро вернулся:

– Порядок, он свой. Капитан велел отвести. Иди за мной, сталкер. Вещи и ствол только сдай. Не боись – вернем все.

Бродяга не стал спорить и отдал рюкзаки и автомат. Сделав это, на мгновение он почувствовал, как по спине прошел холодок – расставаться с оружием вновь ему не хотелось. Так, под прицелом косых и недоверчивых взглядов бойцов, он пошел следом за провожатым.

– Что за посылка, сталкер? – невзначай спросил боец и тут же добавил: – Взятка?

– В рюкзаке.

– Думаешь, не досмотрим? Ты это зря.

Боевик толкнул Сороку в сторону одного из вагончиков, похожих на спящих жуков. Сталкер вспомнил – из него тогда он подслушал разговор Ковыряшки и неизвестного. Входная дверь обита жестью, а