Инеем рожденные: Альбинос - Лев Жуковский
— Нет.
— После боя нужно восстановиться.
— Восстанавливайся кашей.
— Вот потому я и не люблю наниматься к магам.
— Я ещё даже колдовать не начал.
— Уже чувствуется.
О припасах мы спорили дольше, чем о жалованье. Шаргул считал, что орку положена доля больше. Ганс подозревал, что любую лишнюю долю дадут за счёт него. Симон предложил отдать орку больше еды вместе с большим мешком. Очень уж мелкий гоблин боялся, что его перегрузят в дороге. Это устроило меня сразу и Шаргула — после непродолжительного возмущения.
— Сразу предупреждаю, чтобы в пути не было споров и возни — сказал я, убирая записи. — Носильщика у нас нет.
Все трое посмотрели на меня. Я узнал этот взгляд. Тоже мне навыдумывали. Не для того я получал амулет авантюристов.
— Носильщиков нету, — повторил я. — Каждый тащит запасы сам, как и провиант на меня тоже. — и вот тут они снова начали возмущаться, но не долго, все же вспомнив, что их как бы и нанимают для этого, сражаться, носить и снова сражаться.
К концу разговора я всё ещё сомневался, но решение принял. Отряд оставлял желать лучшего, однако три щита рядом были полезнее мечтаний о бойцах, которых я не мог себе позволить. В одиночку я уже упёрся в предел. Часами искать слабых скелетов, собирать мелкие ядра, тратить заработанное на еду и новые рукава — так можно прожить ещё несколько лет, оставаясь ровно на том же месте. Просто потому, что рядом с городом нежити с приличным снаряжением давно не осталось.
— Завтра на рассвете у западных ворот. Быть готовыми.
Шаргул кивнул.
От западного выхода шёл утоптанный обходной тракт вокруг городского холма. По нему можно было выйти на восточную дорогу, не продираясь с мешками через заболоченные низины возле окраин. Там же было удобно собрать бойцов и проверить припасы до того, как окажемся слишком далеко от лавок.
Оставшиеся часы ушли на покупки и подготовку. Я проверил оружие, отложил деньги на оговорённые расходы, раздобыл еду и необходимые мелочи. Снова выяснилось, что верёвки рвутся, ремни гниют, огниво куда-то исчезает, а котелок занимает в мешке гораздо больше места, чем обещает его размер. Часть вещей оставил у Бьерна. За Тхаром продолжали присматривать; еды на время моего отсутствия ему хватало. Друид злился, что пока не может выполнить обещание, но после попытки встать и пройтись спорить перестал.
— В следующий раз, — сказал я ему.
Он кивнул.
— Пусть предки хранят тебя.
— Пусть заодно посмотрят за этими тремя. Мне одному будет трудно.
Под вечер всё было готово. Хотелось ещё немного потренироваться, проверить морозную пику, повторить оковы, но я удержался. Источник у меня большой, но мана восстанавливается вовсе не мгновенно. Выходить в дорогу с запасом, наполовину потраченным ради успокоения собственных нервов, было бы глупо.
Оставалось отдыхать. Сидеть в таверне и смотреть на собранные мешки я не захотел.
У Милены как раз был выходной. Она открыла дверь с закатанными рукавами и удивлённо улыбнулась.
— Ты рано.
— Решил проверить, можно ли прийти к тебе без ранения.
Она оглядела меня с показной серьёзностью.
— Пока получается.
— Тогда впускай, пока я еще цел. — произнес я, а сам ловко спрятал недостающие пальцы, которые уже почти отрасли, разве что фаланг с ногтями пока не хватало.
В комнате пахло травяным отваром и похлёбкой. Милена успела прибраться, проветрить, закончить какое-то домашнее шитьё. На столе лежала аккуратно сложенная ткань, возле окна сохли вымытые чашки. Она усадила меня, налила отвара и поставила миску. Похлёбка оказалась густой, горячей и настолько вкусной, что первые несколько минут я только ел. После всех разговоров о цене наёмников приятно было заниматься чем-то, результат чего не вызывал разочарования.
— Вкусно? — спросила она.
Я кивнул.
— Ты даже не шутишь.
— Боюсь отвлечься и обнаружить, что всё съели.
Милена рассмеялась и подвинула краюшку хлеба.
— Здесь больше некому.
— У меня скоро будет отряд. Привыкаю настороженно относиться к общей миске.
Тогда я рассказал ей о задании. О дороге на восток, о небольшой деревне, о нанятых бойцах. Она слушала внимательно, не перебивала, мне на миг показалось, что даже с восхищением в глазах, но возможно мне только показалось. Только когда я назвал примерный срок, опустила глаза в чашку.
— Надолго.
— Одна дорога займёт шесть дней. Ещё работа и запас на всякое, что может случиться в дороге.
— А те, с кем ты идёшь… хорошие?
Я немного помолчал. Врать не хотелось, но и правда звучала бы печально.
— По крайней мере, согласились идти за мои деньги.
— Сигур.
— Я буду осторожен.
Она посмотрела на меня без улыбки.
— Постарайся так, чтобы это заметили не только твои враги.
После ужина мы устроились на кровати. Милена положила голову мне на грудь, я перебирал её светлые волосы и слушал, как за окном постепенно стихает улица. Сегодня в соседней комнате никто не ругался. Даже домовладелец, кажется, нашёл другое занятие. Редкая тишина казалась почти драгоценной вещью, которую нам разрешили ненадолго подержать.
— А как там дом? — спросила Милена.
— Какой именно?
Она приподняла голову.
— Тот, который ты обещал купить в зажиточном районе, в среднем круге. — наигранно серьезно произнесла девушка.
— Всё в процессе.
— В каком?
— Я уже определился, что он должен быть с крышей.
Милена ткнула меня пальцем в бок.
— Очень серьёзное продвижение.
— Ещё хотелось бы стены. Но тут придётся смотреть по деньгам.
Она улыбнулась и снова устроилась удобнее.
Я помнил её мечту. Не только комнату побольше и окно, которое плотно закрывается. Она хотела дом, где можно поставить хороший стол для шитья, не слушать за стеной чужую драку и не бояться каждого позднего стука. А ещё лучше — перебраться в другой город, подальше от земель, где мёртвых больше, чем живых. Милена не требовала дворца. Это были всего лишь шуточные разговоры, ведь до дома в среднем круге города было дальше, чем до неба. Но такие разговоры успокаивали, позволяли мечтать, и где-то в глубине души надеяться, что чудо может случиться. И мне это тоже нравилось. Милена просто хотела безопасности, тишины и возможности самой решать, как прожить день. В Гарме эти желания стоили так, словно речь всё-таки шла о дворце.
— Ты в каком городе хотела бы жить? — спросил я.
—