Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

– Я пленник? – вдруг задал вопрос Сорока.

Девушка оглянулась на него, едва сдержав хохот:

– Прости?.. Нет, что ты. Я бы сказала, наоборот… И не все из нас поддерживают ваше нахождение тут…

– «Ваше»?

– Твой друг – Костик. Он забавный. Многим понравился.

– Кто вы такие? Диггеры? Бандиты?

– Мы… сталкеры. Прям как вы. Только другие…

– Другие? Это как? – спросил следопыт.

– Это так важно?

– Ты сказала, не все нам рады. Зачем помогаешь? Что ты хочешь?

Полик уставилась на него в упор.

– Потому что не могу иначе, – заявила девушка. – Взять и бросить умирать. Не могу, понимаешь? Неправильно это. Тем более что это наши тебя так.

– За что? Ты же сказала – вы такие же сталкеры, как я?

– Потому что не могли иначе. Перестарались – да. И я от всех наших приношу извинения.

Сорока непроизвольно потрогал свою перебинтованную голову. Так вот оно что. Перестарались, значит. В его взгляде мелькнуло понимание напополам с обидой.

Что-то щелкнуло. Сталкер покрутил головой, выдал:

– Вы «Край света»? Ну, тот первый клан, пропавший. Вы – то, что от них осталось? Скрываетесь от всех? Я слышал что-то про них… про вас.

Полик смотрела на него с недоумением, а потом и вовсе не сдержалась и расхохоталась. Тогда Сорока понял, что сказал глупость.

– «Край света»? Милый, я о таком впервые слышу даже. Мы так же, как и вы… работаем и просто стараемся выжить. И у нас нет ни времени, ни сил на такие громкие названия.

В вентиляторе с протяжным скрипом, будто перемалывая кости, проворачивались лопасти.

– Те люди на форпосту. «Штабисты». Они мертвы. Вы их?

Полик потянулась к столу, смахнула в жестяную банку окурки и принялась протирать накопившуюся пыль.

– Тебе их жаль? – спросила она. – Ты кого-то из них знал?

– Нет, я…

– Я же уже сказала – мы выполняем свою работу.

Она потянулась за водой, и эхо ее движения подхватил мерный, тоскливый звон капели, падающей в лужу с потолка. «Тук-тук-тук» – будто Зона отсчитывала секунды до чего-то.

Сорока потряс головой, разгоняя круги перед глазами.

– Работу? Убийство – это работа? И меня потом тоже?..

– Не неси ерунды. Я сказала – ты гость и мой пациент. И пока ты со мной, ничего с тобой не случится.

– И когда я смогу идти?

Девушка задумалась, пожала плечами и ровно ответила:

– Когда захочешь. Но я бы порекомендовала пару дней еще отлежаться.

– Дней? – охнул следопыт.

– Если тебе дорога твоя жизнь – то да.

Больше они не говорили. Сталкер откинулся на кушетку, устало прикрыв глаза и пытаясь собраться с мыслями. Полик же встала с места и сказала:

– Отдыхай, боец. Скоро вернусь. Заодно принесу поесть.

И ушла. Последующие дни пролетели как калейдоскоп, под мерный аккомпанемент капели за стеной – легко и в то же время незаметно.

Острые углы постепенно стерлись. Сорока больше ее не пытал неудобными вопросами, а Полик перестала отвечать уклончиво. Их общение осело в спокойное, почти бытовое русло. Она являлась с едой – безвкусной похлебкой, и он ел ее, в какой-то момент даже научившись различать в ней слабый привкус картофеля. Девушка меняла ему повязки, ее пальцы, привыкшие к металлу и крови, стали двигаться аккуратнее, не причиняя ему лишней боли. Сталкер, в свою очередь, начал вставать с койки – доходя сначала до стола, потом до двери, ощущая, как с каждым днем в ноги возвращается твердость, а в голову – ясность. Между ними возникла странная, никак не оговоренная тишина, которую не нужно было заполнять словами. Иногда она просто сидела на ящике, чистя свой пистолет, а он лежал и смотрел то в потолок, то на стены, и этого было достаточно. Словно оба они по обоюдному молчаливому согласию отложили любые споры до времени, когда они покинут стены этого бетонного убежища. И с каждым следующим днем дышать ему в ее присутствии – и ей в его – было все проще.

– Тебе бы в душ, – заметила как-то она, и в этом простом предложении снова проскользнула ее картавость. – Вставай.

– Что, у вас и подобие душа тут есть? – отшутился Сорока, но послушно поднялся на ноги.

– Подобие есть. Только без горячей воды.

За дверью – коридор, что уводил в обе стороны. Девушка повела Сороку вправо. Коридор тут заканчивался входом в узкий тоннель, в котором искрили и плясали электрические нити – там была аномалия. «Разрядка».

– Тебе сюда, – сказала Полик, застыв у двери справа. – На полке найдешь шампунь, полотенце, чистую одежду.

– А ты? – спросил он, тут же осознав, как же нелепо это прозвучало.

– Здесь подожду. И давай недолго, желающих хватает.

Душ был кустарный, собранный какими-то местными умельцами-кулибиными, и вода была ледяной. Но все равно – душ. Здесь, в Зоне, начинаешь радоваться простым мелочам.

Холодная вода ударила по коже мурашками, смывая со сталкера слои потекшей грязи, болотной тины и застарелого липкого страха. Он стоял, подставив лицо под жесткие струи, и впервые за долгое время чувствовал, как сознание проясняется до хрустальной, почти болезненной ясности.

Уже потом, вернувшись, он спросил:

– Что это за место?

Полик немного задумалась, прежде чем ответить:

– Мы называем это место – «Улей». Раньше тут был какой-то склад. Точно не скажу. Потом его забросили.

– Там в тоннеле аномалия, – заметил бродяга.

– Потому туда мы не ходим. – Девушка пожала плечами. – И куда ведет тот тоннель, я даже понятия не имею. Мичман нам что-то рассказывал, но я не особо помню.

Мичман – так Полик называла их лидера. И судя по ее рассказам, мужик он был скала. Серьезный, твердый, по-своему справедливый. Хотя в лицо его сталкер не видел. Зато вскоре он познакомился с другими членами из так называемых других сталкеров.

Одного из них звали Масюк. Это был молодой парень возрастом примерно как Костик. Худой как спичка, бледный, но при этом постоянно в бодром расположении духа, он то и дело стал заглядывать в помещение. В основном приходил либо за лекарствами, либо перекинуться парой фраз:

– Ты у нас уже легендами оброс, парень, – подмигнул он как-то Сороке, забрав у Полика партию медкомплектов.

В целом к сталкеру он, кажется, относился положительно. Пару раз приходил, пока девушка не видела. Один раз сталкера навестил и тот самый спасенный Плазма. Весь в бинтах, он ходил только под присмотром Масюка или Полика и как-то раз явился выразить благодарность:

– Спасибо тебе, парень. По гроб жизни тебе обязан.

Говорил он странно. Все время смотрел в пустоту и, как заметил Сорока, что-то бубнил себе под нос.

Ни к нему, ни к Масюку допытываться с вопросами