Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин
Тем более что его компании рады были не все. И особо свой негатив выражал тот самый лысый мужчина со шрамами, что как-то раз привиделся бродяге в бреду. Его звали Джет.
– Полина, какого хрена? Почему он еще здесь? Долго ты будешь с ним возиться?
Он приходил всего раз. Застал сталкера, когда Полик в очередной раз меняла ему повязку. Попросил девушку на два слова. Тихо, спокойно. А уже из-за двери бродяга услышал все.
Сорока сидел на койке, застыв, с размотанным бинтом на голове. Каждое слово, долетавшее из коридора, впивалось в него острыми холодными зазубринами.
– Пусть уматывает отсюда, пока я его…
– Какого хрена? Это ты мне говоришь? А не хрен ему по голове со всей дури прикладом бить! Твоих рук дело! Заметь, вожусь с ним я, а не ты. Как всегда, разгребаю твои косяки!
– Косяки? Зачем ты вообще с ним нянчишься?
– Затем, что он вытащил Плазму!
– Еле живого! С проплавленными мозгами!
Сталкер слушал их и хотел провалиться сквозь землю. В его планы не входило досаждать кому-то своим присутствием.
Ему было мерзко от этой унизительной роли побирушки. Пальцы сами сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
– А где был ты, Джет? Если я не ошибаюсь, ваша группа должна была прийти на помощь Плазме. И сделай вы это сразу, в живых остался бы не только он…
Голоса за стеной стали тише, перешли на сдавленное, ядовитое шипение. Но Сорока уже не слушал. Он мысленно надевал на себя рюкзак, проверял подсумки.
«Пора. Определенно пора. Еще чуть-чуть окрепну – и все».
Полик тогда вернулась красная от злобы и обиды, но не сказала сталкеру ни слова. Все и так было ясно. А Джет больше не появлялся вообще.
Зато как-то за завтраком объявился Костик. Вид у него был не просто довольный – даже расцветший. Щеки красные, в глазах – деловитый огонек, чуждый той прежней вечной суете. Пахло от него порохом и ветром с вершины.
– Наконец-то оклемался! – Рыжий шлепнул на тумбочку две жестяные миски с кашей. – А я уж думал, тебя Полик отварами своими до ручки доведет.
Оказалось, пока Сорока валялся с температурой, Костик успел не просто вжиться в коллектив – он едва ли не стал своим. Ходил в дозор, взбирался на вершину шлаковой горы для обзора, помогал Масюку с мелкими поручениями. Лагерь для него был не ловушкой, а долгожданной гаванью.
– Пст, Сорока, – уже тише с набитым ртом сказал он. – Ты с расспросами к ним только не приставай. Не сталкеры это.
– Ух ты, я-то уж было думал, – буркнул в ответ бродяга.
– Не юродствуй. Наемники это, Сорока. На задании они.
Странно, но на все, что было между ними раньше, – что на бандитов, что на предательство диггеров и Чермета – Костику на все это было плевать с высокой горы. Для него сталкер оставался тем, кто не раз вытаскивал его. И этого было достаточно.
– Я тут, кстати, твои вещи принес, – сказал он, протянув в руки сталкера рюкзак с его вещами. – Раньше нельзя было. Вот.
И ушел, оставив Сороку наедине с гудящей головой и тяжелой, как шлаковая пыль, мыслью: пока он сам проваливался в бред, жизнь без него шла своим чередом. Может, и Земский уже давно нашел сталкеру замену? Человека, который разобрался с этим расследованием, связанным с гибелью Вершинина. Или вообще давно плюнул на это, найдя себе на голову другие проблемы.
В тот день Сорока впервые всерьез усомнился в своем задании. И в том, что кому-то еще до него есть дело.
– Тебе уже лучше. Решил, куда пойдешь? – спросила как-то вечером у сталкера девушка.
Следопыт, недолго думая, сказал:
– Где-то здесь заброшенный бункер ученых «Заря». Я… мне туда надо.
– Зачем?
– Надо. Ты знаешь, где это?
– Знаю.
Следопыт оживился, повернулся к ней:
– Правда? Далеко? Покажешь дорогу?
Но девушка не ответила. Отвернулась, с досадой выдала:
– А я-то надеялась, ты передумаешь и уйдешь из Зоны. А ты все гоняешься за своими призраками.
Сорока вопросительно поднял бровь, и она добавила:
– Скажи, сталкер, для чего ты здесь? Как ты попал сюда? Что тебя тут держит? Вот знаешь, как я тут очутилась? Никакая это не тайна и ничего секретного тут нет.
Девушка повернулась к нему.
– Мичман позвал, и я согласилась. А все просто: деньги.
– Вы были знакомы до Зоны? – удивился сталкер.
– Вроде того. У меня вообще полно друзей вне Зоны. Ты в Иркутске бывал хоть раз? Это где Байкал.
– Нет.
– Я сама оттуда. Раньше на сцене часто выступала. Пела. – Она передала сталкеру флягу. – Хлебни. Немного можно.
Сталкер поймал флягу, понюхал. Поморщился. Водка.
– Как же певица оказалась в Зоне? – ухмыльнулся сталкер.
Полик не растерялась. Подошла ближе, показала фото – две маленькие девочки.
– Все ради них. Это Люба и Света, – поделилась она. – Муж… объелся груш. Бросил нас и уехал. Я осталась одна, с долгами и без работы. А шабашками вроде спеть на корпоративе ни себя, ни тем более двух детей не прокормишь. Вот тогда Мичман мне и предложил вахту…
Фляга с водкой внезапно стала тяжелой, как гиря. Сорока сглотнул, но ком в горле не исчез. Он смотрел на фото двух девочек, на это наивное яркое пятно из другого мира, и ему стало до тошноты стыдно.
«Все ради них…»
Эти три слова прозвучали для него громче любого грома. У Полика была причина. Четкая, простая и страшная в своей безысходности. Долги и дети. Она пришла в этот ад не за идеей или ответами на философские вопросы, а за деньгами. Чтобы просто жить. Ее жертва была осмысленной. А его? Он бежал от себя, от прошлого, прикрываясь благородной миссией.
Полик взяла флягу, но не отпила. Ее зеленые глаза изучали его.
– Ну что, сталкер, притих? – негромко спросила она. – История моей тоскливой жизни тебя в ступор ввела?
– Нет, – хрипло выдавил он. – Просто… задумался.
– О чем?
– О том, что у тебя все просто. Понятно. А я…
Он замолчал, не в силах подобрать слова.
– Та железка у тебя в руке. Откуда она? – вдруг спросила у него девушка. – Я видела, как ты постоянно хватаешься за нее. И даже пока ты был без сознания – все время держал ее.
Сорока замер, ощущая внутреннюю тяжесть. Нехотя он показал ей свинцовый грузик, и девушка кивнула.
– Это? Просто… так, напоминание.
– Дорогое напоминание. Ты часто крутишь его в руке, не замечаешь уже, наверное.
– Нет, я. Я просто…
– Это от Леры? – вдруг в лоб спросила Полик.