Тайна Скарабея - Татьяна Юрьевна Ван

Женя слегка вздрогнула от неожиданности и обернулась, а после и вовсе обомлела. Она никак не ожидала увидеть здесь этого человека.

– М-м-моя, – внезапно севшим голосом произнесла Женя, будто сомневалась в собственном авторстве. Она не сводила глаз с мужчины.

– Загадали желание у сфинксов? – спросил он снова, проигнорировав ответ на первый вопрос. – Не смущайтесь. Я видел, как загадывали.

Он подмигнул, и его глубокий шрам, который тянулся от правого виска к уголку губы, исказился. Поравнявшись с Женей, мужчина принялся рассматривать ее картину.

– Довольно необычно в сравнении с остальными. Не находите?

– Да, – буркнула Женя и из-за тревоги непроизвольно сжала пальцами мочку уха.

– Искусство переполнено необычными вещами и идеями, – с легкой усталостью в голосе произнес мужчина. – Живопись не стоит на месте. Сейчас трудно кого-то удивить. Но тут…

Он будто говорил сам с собой и не хотел, чтобы его перебивали, поэтому Женя молчала. И если несколько недель назад она не отвечала ему из-за страха, ведь тогда ей показалось, что она встретила городского сумасшедшего, то сейчас не могла открыть рот из-за дикого смущения. Женю осенило, что не в меру разговорчивый мужчина мог быть тем самым куратором, которого все так ждали. Хотя он мало походил на профессора. Сколько ему – лет тридцать пять или сорок?

– Ян Матвеевич, мы готовы.

Женя обернулась на женский голос. Это была Марина Викторовна.

– Есть свой узнаваемый, особенный, но еще не до конца сформированный стиль, – задумчиво продолжил профессор.

Ничего больше не сказав, профессор направился в конец зала, оставив опустошенную Женю наедине с ее работой.

«Ян Матвеевич?! Профессор, благодаря которому Кира поступила в Академию?! Стоп! У меня есть свой собственный стиль?!»

Женя медленно подошла к остальным художникам и аккуратно присела на стул, будто боясь, что он фарфоровый. Или она сама фарфоровая. И от любого резкого звука или комментария расколется на миллиард осколков.

В этот момент профессор откашлялся и окинул взглядом присутствующих, ни на ком особо не задерживаясь.

– Я поздравляю вас, – наконец произнес он в микрофон, затем его лицо исказилось в недовольной гримасе, отчего шрам стал еще более отталкивающим. – Какой ужас… отвратительный звук! Такое ощущение, что я говорю со всем Петербургом. Марина Викторовна, обойдемся без микрофона. – Ян Матвеевич отложил его в сторону, на стол. – Меня ведь слышно без него?

– Да, – донеслось из разных углов зала.

– Волшебно, – отметил Ян Матвеевич. – Так вот, я поздравлю вас с тем, что сейчас вы сидите в одном из важных залов Академии в качестве выставляющихся художников. Двадцать один год назад я пришел сюда участником такой же выставки, а сейчас курирую ее. Это большая честь для меня.

Сказав последние слова, мужчина посмотрел на Марину Викторовну и улыбнулся.

– Совершенно заслуженно, – добавила та. – Ян Матвеевич месяц назад занял должность профессора Академии. Добиться таких высот к тридцати девяти годам – большое достижение. Поэтому, дорогие абитуриенты, вам очень повезло. Вы можете получить советы от настоящего мастера своего дела.

Мужчина кивнул в знак благодарности и снова повернулся к собравшимся. Все сидели с каменными лицами, явно не понимая, почему должны выслушивать обмен любезностями между двумя преподавателями.

– Итак, – продолжил Ян Матвеевич, – все организационные моменты чуть позже осветит Марина Викторовна. Я же хочу поделиться с вами своими впечатлениями о каждой картине. Я правильно понимаю, это ваши лучшие работы?

Многие кивнули. Женя воздержалась. Она вообще не могла оценить, какая ее картина лучшая, а какая – худшая. Ей в той или иной мере нравились все. Просто некоторые она любила больше, а некоторые меньше. Порой она восхищалась совершенно косыми работами и нещадно критиковала те, которые другим казались идеальными.

– Понятно, – разочарованно вздохнул мужчина. – Некоторые из них вымученные. Будто их специально старались сделать лучшими, выигрышными. А зря, я вам скажу. Идеальная прорисовка не всегда залог успеха. Академический стиль – это плюс, но иногда так устаешь от него, что сил нет.

Ян Матвеевич сел на приготовленный для него стул, облокотился на спинку и закинул ногу на ногу.

Женя ничего не понимала. Только недавно этот человек, кажется, назвал ее стиль простым и скучным, потому что слишком много в нем «современного искусства», а сейчас он говорит, что устал от академизма.

Женя вновь вспомнила его монолог про Сфинксов и решила, что молодой профессор «слегка не в себе». Глубоко анализировать его слова, по ее мнению, не стоило. Как и изучать облик. В его глаза невозможно было смотреть. Казалось, познаёшь саму бездну, знакомишься с самим адом.

«Он многое о себе скрывает», – решила она.

– В любом случае вы молодцы, потому что сидите здесь. Заявок было больше, чем я рассчитывал. Раза в четыре. Думал, подадутся человек пятьдесят, а нет, вы решили мне прибавить часы к рабочему дню. Пришлось разгребать.

Все в замешательстве молчали. Было совершенно непонятно, к чему ведет профессор и нужно ли испытывать чувство вины. Кто-то тяжело вздохнул, кто-то начал ерзать на стуле.

Женя вскинула брови. Она все больше и больше недоумевала. На миг даже подумала: «Что я тут забыла?» Но ответ пришел сам собой: «Я мечтала об этом с детства». Хотя не совсем об этом.

– Я привык к честности, поэтому скажу как есть: я примерно знаю, кто получит стипендию и, соответственно, место в Академии. Кандидатов на реальную победу три-четыре, но один из них сильно выделяется. Я просто не хочу никого вводить в заблуждение и говорить, что мы в полном неведении, что не представляем, каким будет будущее, – сказал Ян Матвеевич и, заметив, что многие его слушатели сильно напряглись, уже более расслабленно продолжил: – И всегда помните: лучше всего свою работу можете оценить вы сами. Никакой критики. Будь то профессор или человек с улицы, они понятия не имеют, что вы пережили, создавая ту или иную картину. Поэтому слушать никого не надо. Ни мои слова, ни решения Академии вы не должны воспринимать всерьез. Конкурс – это воля случая. Кому-то везет больше, кому-то меньше. Если вы не получите стипендию, это не значит, что вы бездарны. Нет. Вы все талантливы! Никогда не зацикливайтесь на мнении других – ценнее всего личная оценка вашего творчества. Надеюсь, вы это понимаете.

После монолога, произнесенного в полной тишине, он направился к полотнам и принялся методично комментировать, уделяя каждому не более шести минут: подходил к холсту и сразу говорил, что думает о сюжете, технике, чувственности. Ян Матвеевич изъяснялся очень расплывчато, отчего Женя так и не поняла, какая работа больше всего понравилась этому странному человеку. И все же в душе она лелеяла надежду, что именно ее картина смогла коснуться профессорского сердца. Он назвал ее сильной и неординарной и особенно выделил узнаваемость: «Если Евгения Кац напишет что-то еще в таком стиле, я сразу пойму, кому принадлежит кисть. У этой художницы есть свой голос, это похвально».

Хотя при