Тайна Скарабея - Татьяна Юрьевна Ван

«Такое ощущение, что мы когда-то были знакомы, но почему-то потеряли связь друг с другом», – выходя из Академии, с удивлением подумала Женя.

Она еще несколько минут стояла на крыльце Академии, наблюдая за чайками. Те кружили вокруг Сфинксов и завораживали. Почти что гипнотизировали.

Арсений переговорил с Женей, отложил телефон и устало вздохнул. Нужно было возвращаться к работе. Однако что-то тревожило его, мешало выполнять обязанности. Он проверил почту: от Жюли по-прежнему не было вестей.

– Когда же ты пришлешь еще материалы?.. – выдохнул он, закрывая все вкладки.

Облокотившись на спинку стула и закинув руки за голову, Арсений смотрел на открытое окно браузера. Он сидел в полной тишине, когда внезапно раздался звонок телефона. Вздрогнув от неожиданности и не скрывая удивления, Арсений ответил:

– Привет, Кира. – С сестрой Жени он не общался больше месяца. Когда она вернулась из последней командировки, необходимость заменять ее на занятиях пропала, а вместе с этим исчезли и поводы к перепискам.

– Да, привет, – взволнованно ответила Кира. Ее голос звучал глухо и неразборчиво. Она часто и громко дышала, будто только что пробежала марафон. – Арсений, картина все еще у вас с Евгенией?

Она спросила так просто и обыденно, словно каждый день обсуждала с ним «Дьявольские глаза»; будто недавно они прервали какую-то дискуссию и условились продолжить ее чуть позже.

Арсений, заподозрив неладное, инстинктивно сел удобнее, сильнее прижал телефон к уху и настороженно произнес:

– Да, она у меня. С ней все хорошо.

– Замечательно. Но, боюсь, ее локацию надо менять, – уже более спокойно ответила Кира. Ее дыхание приходило в норму, в то время как Арсений почувствовал, будто ему не хватает воздуха.

– Что? Зачем?

– Тебе ведь Евгения рассказала про нашу тетю? Про Алину? Тебя ничего не смутило?

– Ну, если честно, меня смутило все, – ответил он, не понимая, к чему ведет Кира.

– Картина плохо влияет на людей. Ты ведь не будешь этого отрицать?

Арсений, все больше хмурясь, молчал.

– Тебе Евгения рассказала обо мне и моем состоянии? – спросила Кира и, не дожидаясь ответа, продолжила говорить: – Арсений, я переживаю за вас. И в первую очередь за Евгению. Все-таки она моя сестра. Пока картина у вас, вы в страшной опасности.

Кира говорила медленно и отчетливо. Ее слова были логичны и последовательны. Она звучала вполне адекватно. Казалось, старшая Кац владеет собственными разумом и чувствами. Арсений подумал, что, если бы на его месте была Женя, она бы точно усомнилась, что разговаривает с сестрой. Что-то изменилось в Кире. И это чувствовалось даже на расстоянии.

– Почему ты говоришь это мне, а не Жене?

– Сам знаешь, она не будет меня слушать. Я натворила много плохого и потеряла ее доверие. Но, поверь, все это в прошлом. Я желаю ей только добра. Как вообще можно ненавидеть родного человека? Понятно, что такое даже представить невозможно. Я хочу спасти Евгению и тебя, ведь ты тоже теперь подвергаешься опасности. И ты даже не представляешь, на что способен этот шедевр. Поэтому, Арсений, картину нужно спрятать.

– Ты хочешь, чтобы я вернул ее тебе? – Арсений прекрасно помнил рассказ Жени о том, в каком состоянии пребывала ее сестра в последнее время. Да и тот факт, что сейчас подруга жила у него… Если бы не Кира и ее необузданное желание уничтожить великое произведение искусства, да разве бы Женя вообще пришла к нему со своими вещами? Да никогда!..

– Нет, она мне больше не нужна. Я излечилась.

Арсений поджал губы, пытаясь различить в голосе собеседницы ложь. Но, сколько бы он ни вслушивался, все больше приходил к мысли, что старшая Кац говорит правду.

– Но как?

– Когда Женя похитила картину, было очень тяжело. Казалось, стальные цепи сдавливают горло, намереваясь убить меня. Но вскоре их хватка начала слабеть. Это показалось мне странным, ведь я ожидала другого эффекта. Думала, что отсутствие картины изведет меня, заставит пойти на преступление, на воровство… и даже убийство! Но буквально через пару дней поняла, что цепи слабеют, а через еще какое-то время убедилась – они и вовсе исчезли.

– Зачем ты хотела уничтожить картину? – Арсений не собирался комментировать откровения Киры. Он мог только задавать вопросы. Конкретные, безэмоциональные. Ему необходимы были факты.

Кира молчала. Она не торопилась отвечать или же не могла подобрать слов.

– Ну?

– Я испугалась, когда почувствовала, что эта картина высасывает из меня силы. Однажды и вовсе показалось, что она проникла в мой разум. Она будто приказывала, что говорить и как поступать. Она делала меня злее. В том числе из-за ее влияния я так мерзко поступила с родной сестрой. Эта картина не просто холст и краски. Эти глаза – живые. Там, внутри, что-то есть. Потому что, когда я хотела ее уничтожить, меня будто парализовало. Я испугалась еще сильнее. А потом…

Кира замолчала и всхлипнула. Арсению показалось, что та плакала, и он не стал торопить ее с ответом. Даже хмуриться прекратил.

– В общем, когда я схватила нож и хотела ее порезать, в голове прозвучал чей-то голос. Он сказал, что я сильно пожалею, если осуществлю задуманное. А еще рукоять ножа вдруг накалилась и обожгла меня. Звучит как бред, но, поверь, так и было. И если бы не Евгения, которая унесла картину… я могла бы повторить судьбу Алины. Именно поэтому эти глаза нужно отвезти в другое место.

– Хорошо, я тебя услышал, – ответил Арсений.

– Пообещай, что займешься картиной. И самое главное, ничего не говори Евгении о моем звонке. Она взбесится и ничему не поверит. Лучше, если ты спрячешь картину, а уже потом все расскажешь моей сестрице.

– Спасибо, понял. Я подумаю и сам решу, что делать. Пока.

Арсений положил трубку, но телефон не убрал. Он смотрел на него в замешательстве, не зная, как поступить. С одной стороны, назло Кире хотелось рассказать о ее звонке Жене, но с другой – он понимал, что это может стать большой ошибкой. Кац-старшая была права: сообщи он все ее сестре, та наверняка поступит наоборот.

Он не мог отрицать и того факта, что Кира говорила искренне. Он не нуждался в ее доводах: Арсений прекрасно помнил, к чему приводило длительное обладание картиной. На девушек шедевр влиял очень плохо. Недаром искусствоведы прошлого века надоумили коллекционеров сжигать работы Скарабея.

Арсений встал и принялся кружить по кабинету, не зная, что же ему делать: здравый смысл твердил, что стоило прислушаться к Кире и хотя бы на неделю передать картину в другие руки, но душа и сердце умоляли одуматься и оставить это ценное произведение искусства там, где оно и находилось. От одной только мысли, что сюрреалистичные глаза могут пропасть или их могут уничтожить, Арсения бросало то в жар, то в холод.

– Если и