Принцесса без лица. Том 1 - Ирина Мур
— Ты ничего не понимаешь.
— Допускаю.
Эгва последние месяцы занимала в жизни дочери место, которое раньше последовательно занимали несколько певцов, одна актриса и спортсменка, имя которой я успел забыть через неделю после окончания увлечения. С этой новой загадочной звездой история явно затягивалась.
— Посмотрю, что можно сделать.
— Значит, достанешь.
— Это означает ровно то, что я сказал.
— У тебя «посмотрю» всегда значит, что потом ты достанешь.
Неприятно, когда собственный ребенок изучает твои формулировки лучше некоторых подчиненных.
— Тогда зачем уточняешь?
Она ненадолго замолчала.
— Чтобы ты не забыл.
— Не забуду.
Мирель вздохнула так, словно отцовский интеллект оказался ее личным разочарованием.
— Запиши.
— Мирель.
— Ты сам говоришь, что важные вещи надо записывать.
Это я действительно говорил. Иногда воспитание возвращается к родителю в самой неприятной форме.
Я послушно открыл блокнот и написал на свободной строке: «Эгва — три, или хотя бы два билета».
— Записал.
— «Хорошие» запиши.
Пришлось добавить знак восклицания.
— Теперь точно.
— Спасибо.
— Реферат по истории сделан?
Благодарность из голоса дочери моментально исчезла.
— Почти.
— Что осталось?
— Всё.
— Очень необычное значение слова «почти».
— Там глупая тема.
— Все равно надо сделать.
— Я утром.
— Сегодня.
— Папа.
— Мирель.
Она помолчала, оценивая перспективы. По серьезным вопросам дочь отлично понимала, где заканчивается ее свобода переговоров.
— Хорошо.
— Я проверю.
— Знаю.
— Тогда через сорок минут буду дома.
— Ты говорил, что сегодня раньше.
— Мирель.
— Всё. Я молчу.
Не молчала она еще несколько секунд, но это уже были какие-то замечания по поводу ужина, которые я слушал вполуха. Потом связь оборвалась.
Я положил трубку и посмотрел на свежую запись в блокноте. Иногда мне задают вопрос, почему после Алиссен я так и не женился снова. Люди, задающие его его, явно недостаточно общались с моей дочерью.
Я убрал подписанные документы, закрыл сейф и встал. Заявление Марен осталось сверху в папке для кадровых решений. Завтра его заберут, внесут отпуск в систему, и на семь дней Бренстед исчезнет из оперативных графиков.
Шесть месяцев назад я твердо считал, что очень удачно решил проблему здоровой половой жизни. Нашел женщину, с которой не будет ни публичной связи, ни семейных ожиданий, ни опасности превратить ее в известную всем уязвимость. Настолько неподходящую мне по всем принятым правилам, что сам факт нашего секса служил лучшей конспирацией.
План действительно был хороший. Только не следовало привыкать к самой женщине. Почему-то именно этот момент я изначально счел настолько невозможным, что даже не стал обдумывать. Для начальника оперативной службы - довольно посредственная работа с криминальными рисками.
Я запер кабинет и пошел на парковку за автомобилем.
Глава 5. Тарвен Рейд
В ряду нас было девять сидов. Четверо - первого уровня, пятеро - второго. Отбирали не столько по актерскому опыту, сколько по телу: рост, плечи, руки, способность быстро двигаться в тяжелых доспехах. До этого нас дважды прогнали через короткий рукопашный бой, заставили пройтись с мечом, показать несколько падений и отдельно проверили, кто способен запомнить рисунок схватки, а не превращать каждое движение в попытку доказать партнеру, что настоящий удар выглядит убедительнее постановочного. Со всем этим у меня всегда было значительно лучше, чем с актерской карьерой.
Я стоял шестым и ни на что особенное не рассчитывал. В массовку меня уже взяли, значит, доспехи, меч и несколько секунд в первом или втором ряду мне обеспечены. Если особенно повезет, будет еще и смерть крупным планом. Вполне приличный результат.
Я давно перестал считать себя недооцененным гением. Если режиссеру требуется сид второго уровня, значит, ему требуется не актер, а размер тела, мощные мышцы и человек, который умеет падать, не ломая мебель и более дорогих исполнителей. Я под эти требования подхожу.
В зале пахло пылью от декораций, старой кожей тренировочных доспехов и потом. За тонкой перегородкой кто-то таскал металл, временами глухо ударяя им об пол. Мужчина справа разминал запястье, двое слева обсуждали оплату и спорили, правда ли Эгва заставляет переснимать эпизод двадцать раз, если ей не нравится, как выглядит на камере складка плаща.
Наконец, дверь открылась и первым вошел Рейто Сорио, импресарио Эгвы. Его я узнал по фотографиям в газетах и выступлениям на телевизионных шоу. Тридцать шесть, фери второго уровня, но не нобель. Высокий для своего фенотипа, сухощавый, очень хорошо сложенный, хотя на фоне сидов будет казаться хрупким. Темные волосы коротко подстрижены и уложены демонстративно аккуратно. Узкое красивое лицо, светло-серые глаза, прямой нос, четкий рот. Темный костюм сидел без единой лишней складки и выглядел достаточно дорогим, чтобы я не стал даже пытаться прикинуть цену. На таких мужчин женщины оборачиваются. Да и мужчина заметит хотя бы потому, что слишком очевидно: кому-то природа раздала лучшие карты и после этого еще несколько раз перепроверила колоду.
Словом, Сорио выглядел ровно так, как должен выглядеть человек, представляющий интересы одной из самых дорогих и знаменитых женщин страны.
Следом появилась она, и я тут же забыл, какого цвета глаза Сорио.
Никто не скомандовал замолчать, но разговоры оборвались моментально. Сид справа перестал разминать руку. У стены кто-то задел металлическую стойку, та коротко звякнула, и звук неожиданно громко прошел через весь зал.
Конечно, я видел Эгву сотни раз. На трансляциях концертов, в самых популярных шоу, на обложках журналов, которые лежат в любой парикмахерской, приемной или вокзальном кафе. Видел интервью, где журналист начинал с пачкой карточек заранее подготовленных вопросов, а минут через десять смотрел на нее так, словно все внезапно перестало иметь смысл. Я помнил про знаменитые глаза, волосы, лицо, которое фотографы умудряются снимать с любого ракурса без единого по-настоящему плохого кадра.
Я знал, как она выглядит. Так я думал до того момента, пока она не оказалась со мной в одной комнате.
Фотографии не врали. Все было на месте: те же глаза, тот же цвет волос, те же пропорции. Но камера каким-то образом сглаживала главный эффект. На экране Эгва оставалась женщиной - невероятно красивой, красивее любой другой фери, но все-таки женщиной, которую можно заключить в прямоугольник экрана, посмотреть, выключить и пойти налить себе кофе.
Вживую она не помещалась ни в какую привычную категорию. И я впервые совершенно серьезно поверил в правдивость слухов: это действительно истинная фери. Не третий уровень, не редкое сочетание наследственности, не крайняя точка современного высшего фенотипа, которой пресса придумала удачное название. Настоящая. Из той древней истории, после которой остались разрушенные храмы, странные легенды и несколько полустертых изображений.
Эгвалис Дюльвен никогда не комментировала эти утверждения. Она вообще никогда ничего о себе не комментирует и не рассказывает. Певица появилась буквально из ниоткуда. Для женщины, чье лицо уже почти год не сходит с экранов и газет, ее прошлое неприлично пустое. Ни родителей, ни