Принцесса без лица. Том 1 - Ирина Мур

Вполне логично. Если исходить из того, кем Марен должна была быть согласно фенотипическим стандартам поведения. Но вот с этим у нее как раз всегда имелись сложности.

В первый раз личное дело Бренстед легло ко мне на стол при ее поступлении на службу.

До нее женщины уже пытались пройти в полицию. Редко, но пытались. Фери на наших тестах сразу делать нечего: физический минимум они не вытягивают по определению. Чистые женщины - тоже. Теоретический шанс оставался у сидок, но до конца испытаний ни одна не доходила.

Потом появилась Марен Бренстед, двадцать четыре года, сид первого уровня. И прошла все необходимые тесты в полном объеме.

Я ожидал увидеть в биографии многолетний спорт, династию полицейских, раннюю подготовку. Что-нибудь, объясняющее, откуда молодая женщина-сид взяла физическую базу, которой не хватило всем предыдущим кандидаткам.

Объяснение начиналось с обочины дороги. Ее нашли в обгоревшей одежде, с травмами и без документов. Память о собственной жизни отсутствовала настолько основательно, что она не смогла назвать даже свое имя.

В базах пропавших совпадений не нашлось. По фотографиям в СМИ никто не отозвался. Медицинские данные тоже никуда не вывели. Саму девушку отсутствие прошлого, судя по всему, беспокоило значительно меньше, чем людей, которые это прошлое пытались найти.

В результате государству пришлось признать существование сидки первого уровня, про которую известно только то, что она есть. Так у нее появились новая биография и имя Марен Бренстед.

Меня тогда заинтересовало другое. Можно потерять память. Можно не узнать собственное имя и не вспомнить лицо матери. Но нельзя вместе с памятью избавиться от всего, чему тебя учили двадцать с лишним лет.

Кто-то занимался Марен очень серьезно. Это не бросалось в глаза одной какой-нибудь выдающейся способностью. Наоборот, отдельные вещи прекрасно укладывались в первый уровень. Но их было слишком много. Физическая подготовка, координация, баланс, способность быстро осваивать новые движения. Кроме того, хороший образовательный фундамент, неожиданно приличные знания того, чего молодой сидке с обычным прошлым знать просто незачем. Особенно медицина. Не настолько, чтобы принять ее за врача, но достаточно, чтобы однажды задаться вопросом, почему она в принципе знает такие вещи.

Моя версия появилась быстро и за следующие месяцы не изменилась: оба родителя – фери, скорее всего - ученые или медики. И у них родилась дочь-сидка. Первый уровень - еще относительно удачный вариант, если уж ребенок оказался сидом, но все равно не тот результат, которого ждет семья фери. Обычно после этого ожидания перестраивают вместе с образованием. Ребенка развивают хорошо, но разумно: с учетом его фенотипа, будущих профессий и доступного социального положения.

Но эти родители почему-то решили вкладываться выше положенного стандарта. Первый уровень дает сиду лучший когнитивный прогноз из всех трех сидских фенотипов, но сам по себе биологический потолок от этого никуда не исчезает. Зато между ним и тем уровнем, на котором большинство людей останавливает свое образование, есть приличный запас. Если ребенка с раннего детства методично тянуть, давать хороших преподавателей и плотную нагрузку, то получить можно примерно того, что я видел перед собой: Марен Бренстед.

Версия мне нравилась. В ней не было ничего невероятного, и она объясняла все. Кроме одного - куда делись сами родители. Но это уже было проблемой полиции того города, где ее нашли, а не моей.

Моя проблема началась позже.

Поначалу я просто следил, как первая женщина в истории службы справится с работой. Причем никаких скидок. Марен получила ровно то же, что мужчины. Иногда даже больше. И справлялась. Не сразу со всем, конечно. Ошибалась, получала замечания, училась.

Но довольно быстро выяснилось, что в настоящей оперативной работе ее фенотип и пол мешают гораздо меньше, чем я ожидал. Предел остался, куда он денется. Некоторые сложные социальные конструкции Бренстед упрощает. С абстрактными вариантами работает хуже, чем с конкретной ситуацией перед глазами. Иногда приходится дополнительно объяснять сложную логическую связку.

Зато конкретную ситуацию она читает удивительно хорошо. Особенно людей. И не теряется под давлением.

На второй год работы я начал доверять ей задачи, которые не дам мужчинам сидам вообще, даже первого уровня. А потом Бренстед самовольно осталась внутри банды и через полгода принесла результат, за который любого другого сотрудника я бы лично представил к награде.

Ее пришлось наказать. Именно поэтому, а не вопреки этому. Удивительно полезная сотрудница и удивительно неудобная подчиненная.

Я снова открыл отчет, дошел до конца страницы и только тогда заметил, что улыбаюсь.

Калдер едва не полез спорить со мной из-за ее взыскания. Если бы рядом не сидела сама Марен, возможно, договорился бы до собственного. Хорошо, что один из них в нужный момент способен остановить второго.

С угрозой патрулем я, пожалуй, действительно перегнул. Марен слишком спокойно отнеслась к выговору, и мне захотелось увидеть у нее хоть какой-нибудь отклик инстинкта самосохранения. Судя по тому, как она посмотрела после угрозы, кое-чего я все-таки добился. Правда, я не понял, чего именно.

Второй раз я запросил ее дело совсем по другой причине. И вот этот момент можно считать началом моего личного падения.

К тому времени Бренстед перестала быть кадровой новостью столичной полиции, она просто работала. Уверенно, иногда хорошо, иногда раздражающе хорошо. Ее приняли в группе. Масиро перестал контролировать каждый шаг. Калдер, кажется, даже успел с ней подраться и после этого почему-то окончательно решил, что они подходят друг другу в напарники.

Я тоже привык видеть ее на совещаниях. А потом однажды заметил очевидное: Бренстед — женщина. Не в том смысле, что до этого я считал ее мужчиной. Просто до определенного момента ее пол не имел для меня никакого личного значения. Потом получил.

Момент я запомнил слишком хорошо. Она стояла у карты, повернувшись боком, и слушала, как Масиро объясняет очередной маршрут. На ней была обычная форма, волосы собраны, неприятное уродливое лицо сидки первого уровня. Ничего привлекательного.

А я смотрел на нее и думал, что окончательно сошел с ума. Потому что желание было совершенно конкретным: секс с женщиной, с Бренстед. Я тут же от него отказался.

Потом идея вернулась. Организм настойчиво демонстрировал, что семейные трагедии и нормальная мужская физиология существуют совершенно независимо друг от друга. Еще через некоторое время пришлось признать, что долгие годы без нормального секса начали плохо влиять на качество принимаемых решений.

После смерти Алиссен я без особых усилий перестал хотеть новую семью. Перестать хотеть женщин не получилось.

Поначалу это не представляло большой проблемы. Потом прошло несколько лет, и выяснилось, что постоянное отсутствие настоящего секса раздражает.

Нормальная женщина моего круга