Дикарка для Альфы - Рая Вельс

— Какое счастье, — директор вытер пот со лба и тут же поднялся. — Пойдемте, я провожу вас в её комнату. Девочка-то она хорошая, хоть и с непростой судьбой. После того как её отец, доктор Андреевский, погиб в аварии, она осталась совсем одна и попала к нам.

Юрий молча шёл следом, впитывая каждое слово. Он зашёл в небольшую, скромную комнату. Директор помог собрать всё: и зимнюю куртку, и сапожки, и аккуратно сложенную одежду. Всё это уложили в небольшой дорожный чемодан.

Забрав вещи и попрощавшись с директором, Юрий спустился к машине.

Оказавшись в салоне внедорожника, он запер двери изнутри и первым делом открыл чемодан, выискивая хоть какую-то подсказку, доказательство того, что он действительно напал на след, который терялся семнадцать долгих лет.

Внутри, между аккуратно сложенными вещами, лежала потёртая тетрадь, папка с документами, маленький деревянный ящик с резной дужкой и армейские мужские часы.

Юрий открыл тетрадь, бегло пролистал первые страницы и замер.

На пожелтевших страницах ровным, мелким почерком врача тянулись столбцы дат, химических формул и сухих дозировок. Никаких эмоций — чисто клинические наблюдения. Записи начинались с метки:«Девочка, примерный возраст — 3 месяца». Дальше шли графики веса, температуры и реакций нервной системы на регулярный ввод неизвестного препарата. Медик скрупулёзно фиксировал всё:«Дозировка снижена. Реакции угнетены, симптоматика отсутствует», «Месяц 6. Физическое развитие в норме, проявлений ментальных или физических изменений не наблюдается. Препарат удерживает стабильный блок».

Юрия обдало ледяным потом. Это был не просто дневник врача — это был подробный, страшный отчёт о многолетнем, непрерывном эксперименте по искусственному подавлению звериной сути в ребёнке.

Пазл сложился окончательно. Это была она. Дочь Аркадия. Живая.

Сглотнув подступивший к горлу комок, Юрий отложил тетрадь и взял в руки тяжёлую деревянную шкатулку. Он качнул её в ладонях — внутри ощутимо сместился и глухо стукнул о стенку какой-то твёрдый предмет. Не перекатился, а именно с лёгким стуком перевалился с боку на бок.

На передней панели ящичка блеснул маленький замок. Ключа, разумеется, нигде не было. Для волка с его силой сорвать эту хлипкую дужку было делом одной секунды — достаточно просто сильнее сжать пальцы. Юрий уже накрыл замок большим пальцем, готовый надавить, но в последний момент замер.

Он глубоко вдохнул, укрощая вспыхнувшее любопытство, и медленно опустил руки.

Этот ящик принадлежал Нее. И если внутри хранилось то, что могло пролить свет на семнадцать лет лжи и страданий, открыть его должен был только один человек — её родной отец. Аркадий заслужил право первым узнать эту правду.

Юрий бережно уложил шкатулку обратно к вещам, закрыл чемодан, достал телефон и набрал прямой номер своего Альфы. Трубку сняли на первом же гудке.

— Слушаю, Юра, — раздался в динамике суровый, глухой голос Аркадия Вольфовича.

— Аркадий, — Юрий сделал глубокий вдох, пытаясь унять закипевшие эмоции и сжать в кулак бушующие чувства. — Ты должен бросить все дела и немедленно лететь сюда. Я нашёл её след. Это она, Аркадий. Наша Нея. Но есть проблема, девочка пропала, и прямо сейчас её ищет весь Южный клан.

Принять зверя

Нея сидела у мутного оконного стекла, обняв колени руками, и безучастно смотрела на заснеженный лес.

В душе царила выжигающая, мертвая апатия. Впервые в жизни ей не хотелось ровным счётом ничего: ни выходить на свежий воздух, ни смотреть на искрящийся снег, ни даже дышать. Всё вокруг казалось чужим, отстранённым и лишённым всякого смысла.

Уже второй день она практически отказывалась от еды. Когда дед Матвей ставил перед ней тарелку с горячим супом или кашей и звал к столу, Нея лишь качала головой и тихо отказывалась, уходя глубоко в себя. Внутренние силы таяли, но куда страшнее была душевная ломка.

В один из таких вечеров, когда за окном завыла метель, а в печи уютно потрескивали дрова, дед Матвей опустился на табурет напротив неё.

— Ну чего ты сохнешь, дочка? — мягко спросил старик, разглядывая её бледное лицо. — Еду не трогаешь, молчишь целыми днями. Разве ж так можно?

Нея медленно повернула голову. На её ресницах блеснули слезы, которые она сдерживала изо всех сил.

— Я не понимаю Дедушка Матвей, я просто ничего не понимаю, — тихо, с надрывом прошептала она, и голос её дрогнул. — Все эти сказки, все эти легенды про оборотней. Я никогда в них не верила. Я не хочу быть такой! Я не рада, что родиласьэтим...

Она сжала дрожащие пальцы в кулаки и посмотрела на старика полными боли глазами.

— Значит, я действительно больна. Серьёзно, страшно больна. И папа знал об этом. Он был врачом! Он знал про мой диагноз, но просто не хотел меня расстраивать и пугать. Он пытался меня лечить! Все эти годы он давал мне лекарство, чтобы мне не стало хуже. А я... я перестала его принимать, и вот что со мной стало!

Дед Матвей молча выслушал её сбивчивый, отчаянный монолог. В его мудрых, добрых глазах не было ни капли осуждения — только глубокая, отцовская жалость. Он вздохнул, подкинул в поленницу сухую ветку и качнул головой.

— Это не болезнь, Нея. И ты не сумасшедшая. Ты не одна такая. Весь наш лес и всё нагорье полно такими, как ты.

Нея замерла, уставившись на него.

— Только наши-то, южные, все тёмные, — продолжал старик с теплой улыбкой. — Смуглые они, шерсть у них частая, тёмно-коричневая, а то и вовсе смоляная, чёрная. А ты... ты ведь совсем белая. Чистая, как первый снег. Твой отец наверняка привёл тебя издалека, дочка. С далекого, сурового Севера. Я за всю свою долгую жизнь таких белых волков отродясь в наших краях не видывал.

Нея отрицательно замахала головой, отказываясь верить.

— Нет. Папа не говорил мне! Но я знаю что я здешняя, я всю жизнь прожила на этой земле!

— Прости меня, конечно, милая, — тихо, но твёрдо перебил её дед Матвей, — но не поверю я, что истинный отец стал бы делать с ребёнком такое. — Тот, кто растил тебя, искренне мог считать, что спасает. Но тот, кто родился среди оборотней, никогда не стал бы запирать волчицу.

У оборотней детки с самого младенчества, с первых месяцев перекидываются, учатся жить со своим зверем бок о бок. А ты, ты ведь впервые обратилась только здесь, у меня в избушке.

Он подался чуть вперёд и посмотрел