Дикарка для Альфы - Рая Вельс

— Прими себя, Нея. Прими свою сущность, потому что это твоя кровь, твоё естество. Если ты продолжишь воевать со своей волчицей и ненавидеть её, это плохо закончится. И для тебя, и для нее. Вы просто разорвёте друг друга изнутри.

Дед Матвей поднялся, снял с вешалки её теплую шаль и набросил девушке на плечи. Затем он подошёл к тяжелой деревянной двери и распахнул её настежь. В избушку ворвался морозный, чистый лесной воздух, пахнущий хвоей и свежим снегом.

— Иди-ка ты на улицу, — по-доброму, но настойчиво сказал старик. — Походи по лесу. Поохоться. Там за оврагом зайцев немерено.

Нея дикими, испуганными глазами уставилась на него, отшатнувшись.

— Что?! Какая охота?! Дедушка Матвей, вы о чём?!

Старик тепло и добродушно ухмыльнулся.

— Это нормально, дочка. Оборотни не всегда питаются дичью, мы ведь люди в первую очередь. Но прямо сейчас ты должна дать своей волчице волю. Дай ей свободу, надышаться, побегать! Не запирай её больше внутри. Она и так просидела в тёмной клетке семнадцать лет.

Нея стояла на пороге, чувствуя, как морозный ветер щекочет лицо. Внутри, где-то в самой глубине груди, сладко и тоскливо потянулось что-то живое. Зверь под её кожей не рычал и не угрожал — он лишь просительно и доверчиво ждал разрешения просто сделать шаг.

Она взглянула на деда Матвея, кивнула и сделала шаг за порог — навстречу ночному лесу и самой себе. Она плотнее запахнула шаль и медленно пошла прочь от избушки.

Вокруг шумел старый, вековой лес. Снег тихо хрустел под ногами, а в морозном воздухе разливалась звенящая, почти сакральная тишина. Она шла всё глубже между заснеженными деревьями, постепенно замедляя шаг. Впервые за всё это время Нея шла не для того, чтобы убежать или спрятаться от мира, а чтобы просто остановиться и услышать… саму себя.

Девушка замерла посреди заснеженной поляны и зажмурилась, устремив весь свой разум внутрь — в ту тёмную, пугающую глубину, откуда раньше приходили лишь боль, бред и ядовитый огонь в венах.

Но на этот раз боли не было. Внутри, под самым сердцем, трепетало чьё-то тёплое, живое дыхание. Там доверчиво и тоскливо ждала её волчица.

«Отпусти меня…»— прозвучало в сознании не словами, а чистым, молящим чувством. Это не был агрессивный, дикий порыв монстра. Зверь больше не вырывался с боем, не ломал кости изнутри, а словно просил человеческую душу о доверии. Волчица жаждала свободы, но хотела шагнуть в неё вместе с Неей, рука об руку, стать с ней единым целым.

Превозмогая липкий остаток страха, Нея сделала глубокий вдох, стиснула зубы и впервые в жизни тихо прошептала сама себе.

— Хорошо. Я попробую довериться тебе.

Она закрыла глаза. И разрешила этому произойти.

Трансформация не отозвалась адской мукой. На этот раз тело подчинилось мягкой, естественной волне. Словно горячий импульс пробежал от кончиков пальцев до затылка: суставы плавно перестроились, плечи подались вперёд, а морозный воздух обжёг ноздри совершенно иными, невероятно яркими, сочными запахами.

Через секунду на изрядно промятом снегу стояла крупная белоснежная волчица с гибким, грациозным телом и глубокими, человеческими глазами.

Нея сделала осторожный, неуверенный шаг на четырёх лапах. Снег приятно промялся под мягкими подушечками. Она подпрыгнула, коротко и радостно фыркнула, а затем, помчалась.

Это был чистый, пьянящий восторг. Густой мех полностью защищал от лютого холода, мощные лапы легко несли её через глубокие сугробы, а лёгкие жадно пили морозный воздух. Она огибала стволы вековых деревьев, перепрыгивала через поваленные сучья, чуяла каждый след мыши под снегом и взмахи птичьих крыльев на самых верхних ветках. Внутренний зверь больше не казался врагом или проклятием — это была сама её природа, прекрасная, дикая и свободная. Нея училась принимать себя, захлёбываясь этим непередаваемым чувством полёта.

Забывшись в этом опьяняющем беге, она не заметила, как лес стал редеть, а деревья расступились.

Внезапный резкий гул и вспышка ослепительного света заставили её замереть на самом краю оврага.

Нея выскочила слишком близко к подножию холма, где вдоль кромки леса пролегала заснеженная региональная трасса. В нескольких метрах от неё, на самой обочине, с пронзительным визгом тормозов и заносом резко остановилась белая машина.

Парень, сидевший за рулём, замер. У него перехватило дыхание, а пальцы мёртвой хваткой впились в руль. В ярких лучах фар, прямо на границе их территории, под падающими хлопьями снега стояла она — огромная, чистейшего белого цвета волчица. Зрелище настолько дикое, нереальное и прекрасное для их тёмных южных кровей, что у него на мгновение остановилось сердце.

Опомнившись от нахлынувшего дикого страха, Нея прижала уши, круто развернулась и белой молнией рванула обратно в чащу, мгновенно растворяясь в тёмной тени деревьев.

Выхватив из крепления с панели рабочий телефон, он дрожащими пальцами с трудом попал по кнопкам и набрал прямой номер старшего начальника патрульной службы стаи. Едва на том конце провода ответили, парень заговорил срывающимся, диким от волнения голосом.

— Руслан! Это сектор семь, я на седьмом километре трассы у границы! Слышишь меня?! Срочно передай руководству!

— Что у тебя там стряслось? Превышаешь полномочия? — раздался в динамике суровый голос старшего.

— Нет! У нас вторжение на границе! Я только что видел её, прямо у кромки леса! У нас на территории чужая волчица, Руслан! Я не знаю, из какой она стаи и как прошла через дальние кордоны, но она ушла вглубь леса к нагорью! Поднимай дежурную группу, перекрывайте сектора!

Тупик и ярость

За последние несколько дней Дамир Викторович окончательно потерял покой. Он почти не спал, снова и снова обращаясь в волка, до крови сбивая лапы и до изнеможения прочёсывая окрестные леса, дороги и заснеженные трассы.

Первым делом после отъезда из «Берёзки» он отправился в медицинский центр Южного клана и передал заведующему лабораторией заключение о химическом составе таблеток, которое получил от врача интерната. Потребовав от того — вывернуть всё наизнанку, но дать ему точный ответ и расшифровку того яда, которым семнадцать лет травили эту девочку.

И только после этого начались поиски. Но они с самого начала превратились в настоящий ад.

След Неи — слабый, затухающий, пахнущий ледяной хвоей и смутной человеческой тревогой — тянулся от самого интерната, пока неизбежно не оборвался у широкого, незамерзающего лесного ручья.

Дамир стоял на крутом берегу этого ручья уже в сотый раз за эти дни, сжимая кулаки до побеления костяшек. Его внутренний зверь скрёбся о рёбра, метался, завывал