Как укусить вампира - Лена Тулинова

Пьер Безруков, 1834 год. Карабашев

— Кажется, мы испробовали все возможные способы, — сказал Цыбашев, разводя руками. — Тебе ещё не надоело быть подопытным вампиром у своры студентов?

— Это бывает не слишком приятно и порой очень больно, — признался Пьер. — К тому же у меня поубавилось человеколюбия! Теперь я даже веду список, чьей крови мне хочется попробовать. Вот, извольте: Барановский, Ешко, Иванов, Косых, Николаев, Попов, Стадничук…

— Ничего себе, да тут половина наших учеников, — засмеялся Цыбашев. — Эээ, погоди-ка, твой список обозначен как «подают надежды».

— О да, определённые надежды они подают, — кивнул Пьер, — очень борзые ребята. Охотники получатся что надо! Но мне всё больше хочется их покусать за всё, что они со мной устраивают. Так что к определённым надеждам примешиваются и не вполне определённые, например — может быть, кровь этих студентов будет, ммм… Вкусной. Или хотя бы ядовитой для меня.

— Мне нравится, что ты учишься смеяться над пропастью безысходности, — сказал Цыбашев.

— Это лучше, чем туда прыгать, — пожал плечами Безруков.

Тёмные ночные коридоры лаборатории вывели их на волю. Летний воздух был тёплым, мягким. Он казался бальзамом после стерильной духоты подземелья.

— Как хорошо, — сказал Пьер, поднимая глаза к звёздам.

— У меня есть для тебя ещё один способ убиться, — добродушно произнёс Натан Ростиславович. — Мы идём в гости к одному моему старому товарищу, Адриану Карабашеву. Он самый настоящий магистр чёрной магии, таких теперь уже не обучают. Вообще он живёт в Аврории, но приехал к нам на лето.

— Отдохнуть?

— Поработать. Я писал о тебе Адриану Дамоновичу, и он хочет видеть тебя своими глазами.

— Да, но…

— Сейчас ты скажешь, что тебе его видеть не хочется. Но поверь, он попробует избавить мир от тебя-вампира. Или вернув человеческий облик, или уничтожив… Хотя, признаться, я бы хотел, чтобы ты жил дальше.

— Но не так, — сказал Пьер.

— Как знать, быть может, тебе предписано сделать что-то важное и для этого прожить значительно дольше всех нас, — сказал Натан Ростиславович. — Как знать? Быть может, кафедра астрологов могла бы дать ответ на этот вопрос…

— А этот Адриан Дамианович, какой у него профиль?

— Дамонович он. Алхимия, некромантия… Ещё он, кажется, неплохой провидец. Но это не главное. Главное то, что он способен любую материю, любое вещество превращать в первозданную тьму, в ту, что была ещё до возникновения этого мира из Хаоса. А однажды он воскресил человека. Если бы я знал его до того, как мой Ваня умер, возможно, Карабашев сумел бы нам помочь.

Натан Ростиславович не вспоминал о своём денщике уже года два, но чувствовалось, что эта рана с ним на всю жизнь.

— Когда я умру, радуйтесь, а не горюйте обо мне, — сказал Пьер. — Помните, что я хотел этого. У меня нет никакого желания оставаться чудовищем.

— Входите!

Адриан Дамонович Карабашев казался значительно моложе, чем Цыбашев, но — лишь казался. Уже из приветствий двух старых товарищей Пьер сделал вывод, что знакомы они с детства, и при этом черноволосый мужчина с изящно стриженной бородкой был старше на несколько лет.

Было в нём что-то загадочное, был чёрный, как уголь, взгляд, была ускользающая полуулыбка, с которой Адриан Дамонович следил за Пьером, как хищная птица за мышью. И дом, который Карабашев снимал, был под стать. Стоял на отшибе, был обнесён высоким, глухим деревянным забором, и почти не освещён в ночи. Газовым освещением тут и не пахло, да и свеч хозяин, похоже, жалел. Молчаливая пожилая прислуга проводила их до кабинета, поставила канделябр в три свечи и удалилась. Если б не вампирская зоркость, не увидел бы Пьер ни тёмных деревянных панелей и стеллажей с книгами, ни массивного стола возле окна. Сесть им предложили на неудобный диван с жёсткой спинкой. А сам Адриан Дамонович встал спиною к письменному столу.

— Перспективный был ученик? — спросил он у Цыбашева, словно Безрукова тут не было.

— Да он и теперь хорош, — ответил Натан Ростиславович.

— А что ж ты мне не написал, хромой ты солдафон? — спросил Адриан Дамонович. — Доходяга ты стоеросовая… Ведь четыре года ваньку валяли, а?

— Сам знаешь, почему, — слегка нахмурился Цыбашев. — У тебя цена на чудеса высокая.

— Ну чудеса — они, знаешь, всегда кусаются, — захохотал Карабашев. — Ладно, пошли, поработаем, — тут он хлопнул Пьера по плечу. — А ты можешь тут спать, я скажу Машке, чтобы комнату тебе выделила… Или можешь домой идти. У меня просто: никого неволить не желаю!

— У него и крепостных нет, — понизив голос, проговорил Натан Ростиславович.

— Это вас прямо-таки роднит, — сказал Пьер. — Впрочем, я теперь и сам безземельный.

Тут он вздохнул. Дядя, конечно, не отказывал от дома, да и деньги на счетах в банке продолжали копиться. Дом Безруковых сдавали внаём, никто не собирался бросать Пьера в нужде и нищете. Но он сам почти что не появлялся дома. Опасливые взгляды дядиной жены и виноватые — кузенов, которые «не уберегли», заставляли его и в редкие визиты быть тихим, молчаливым и поскорее убираться восвояси.

То есть в университет, в подвал, пропахший тоской, книгами и свечным нагаром.

— У меня тут на первом этаже есть пара комнат, где темнее тёмного, ни один луч не проскочит, — сказал Адриан Дамонович. — И для начала я составлю тебе гороскоп.

— Гороскоп? — вырвалось у Безрукова.

— Ну да. Потому что так мы сможем узнать, какие у тебя пути. Пока я вижу лишь один, только вот именно ты по нему ни шагу не сделаешь.

— Скажите, — взмолился Пьер. — Умоляю! Всё, что угодно.

— Нет, не всё. Тебе не подойдёт, — отрезал Карабашев, сверля молодого человека черными, чернее ночи, глазами.

На мгновение даже блеск в них исчез. Темнота этих глаз вдруг сделалась абсолютной, поглощающей, и показалось даже — свечное пламя потускнело от взора чёрного мага.

— Да, тьма тебе не по плечу. Видишь ли, способ заключается в том, чтобы стать окончательно чудовищем. Расчеловечиться. Потерять свой облик и самоё себя. Это не по тебе, не так ли? Ты не пойдёшь на улицу перегрызать глотки барышням и не станешь влезать в дома, чтобы воровать там