Теневой Капитал - Кирилл Геннадьевич Теслёнок
Терминал думал долго. Курсор мигал, как будто у него поднималось давление.
ПРИНЯТО. СОТРУДНИК ВНЕШТАТНЫЙ. ОКЛАД НЕ НАЧИСЛЯЕТСЯ.
ПОРОЖНЯЯ ТАРА: 2 016 КГ.
Плюс ноль исчез. Я посидел, посмотрел на чистую строчку и почему-то растрогался.
Директор, конечно, не мог промолчать. Телефон завибрировал через три минуты.
Директор_24: Кротов. В журнале точки зафиксирован неучтённый объект. Что это?
Я: Новый вид бумажной моли. Локализован в периодике Зинаиды Петровны. Угрозы для ассортимента больше не представляет.
Директор_24: Моль не кормить.
Я: Он сам ест.
Директор_24: Что ест?
Я: Ничего. В этом и суть. Ничего не ест. Точнее, ест Пустоту, которой у тёти Зины целая бесконечность.
Директор помолчал. Потом прислал одно слово, «ясно», и ушёл в офлайн. Я так и не понял, ясно ли ему на самом деле или он просто решил, что дешевле не связываться.
Мне не давала покоя другая мысль. А что будет, если я возьму нулевика и принесу его в другое место? Например, в Промтех? Он без тети Зины вернется к прежнему состоянию и начнёт сосать? Или будет другая реакция?
В общем, зуб даю, нулевика как-то можно использовать в хозяйстве, особенно пока тётя Зина его успокаивает.
Проверить идею можно было только опытным путем. Но точно не в ближайшее время.
Мы остались спать прямо в Магазине, и выдрыхлись максимально мощно, добрав все упущенные часы сна. В 17:01 тётя Зина забрала из кассы свои полторы тысячи, насыпала Коте корма, чтобы «не орал под ухом», сунула сканворд в сумку и ушла на автобус. Из сумки, когда она проходила мимо, тихо и довольно мурлыкнуло.
— А если она уйдёт в отпуск? — спросила Лера, глядя ей вслед через решётку.
— Тогда будет новая глава, — сказал я. — А пока у нас вакансия закрыта.
Повторный прогон я запускал с дрожью в руках. Зажигалка от Вана, щепоть порошка, «Прививка Правила». Стрелка сопротивления легла в ноль, стрелка плотности смысла поднялась в зелень. Лоток выехал. Я взял зажигалку, отошёл на два шага, на три, вышел в коридор.
Стрелка стояла.
Я щёлкнул. Серый огонь. Пошёл медленно, думая о табуретках. Лера стояла у двери и смотрела мимо меня, прямо на стену за моей спиной, с лёгким раздражением человека, который ищет взглядом что-то важное.
— Денис? — позвала она в пустоту. — Ты где, блин?
Я погасил огонь. Она вздрогнула, сфокусировалась на мне и выдохнула.
— Ладно. Работает. Но больше не подкрадывайся ко мне тумбочкой, я тебя чуть не пнула.
С «просто сладким» вышло ещё лучше. Лера положила конфету за щёку, открыла рот, и из неё полилось такое, что Толик в банке перестал булькать, а Котя лёг и закрыл глаза лапой. Десять минут ровно. Без «Холлса», без рекламных слоганов, без щелчков «Тик-така». Чистый, мощный, аплодирующий сам себе голос.
Дальше пошла работа. Мы поставили конвейер: Фина засыпала карамель в лоток ровными горстками, я переключал барабан, Лера сидела с блокнотом и проверяла каждую двадцатую конфету на слух. Восемьдесят копеек за носитель. Тысяча восемьсот сорок одна штука на замену плюс пятьдесят про запас, потому что я не идиот. Все чистые, все тихие, без памяти чужих брендов. Фина закрывала коробки и гладила каждую ладонью, как будто благодарила.
В час ночи к крыльцу подкатил трамвай № 604. Тётя Люба высунулась из кабины, рявкнула что-то на туман, туман отполз. Мы перегрузили коробки, Толика водрузили к рации, он тут же начал командовать: «Налево, налево, тёть Люб, там Колян с теплотрассы опять разлёгся, объезжай!» Трамвай звякнул и ушёл в молоко.
Через сорок минут телефон пискнул. Чат «Полночь», Зая.
Зая: Неплохо.
Я смотрел на это слово минуту. Для Заи это было почти признание в любви. Потом внизу появились три точки, исчезли, появились снова.
Зая: Ждём.
— Ждём чего? — спросила Лера, заглядывая мне в экран.
— Следующего заказа, — сказал я и улыбнулся так, что заболели щёки. — Рекламация закрыта, Лер. Мы чистые.
Ночь была тихая. Мы с Лерой торчали у «Вектора», я разбирался с барабаном (он заедал на «Варке матрицы»), Лера записывала показания стрелок в блокнот и время от времени кидала в меня карамелькой, когда я начинал материться слишком громко. Фина ушла в дальний угол 0-бис разбирать коробки. Ей надо было чем-то заниматься, а там как раз стояло штук тридцать от Вана, которые мы так и не вскрыли.
Я вспомнил о ней минут через двадцать, позвать на кофе. Фина сидела на полу у раскрытой коробки, маленькой, обмотанной в три слоя скотча. На крышке была наклейка, та самая, из описи: «1 шт. Изделие по слепку. Особый заказ. Для Ф.». Скотч лежал рядом аккуратной спиралькой. Рядом стояла кружка с водой и лежала губка.
— Фина? — позвал я.
Она подняла голову. И я увидел, что у неё во рту что-то есть. Полупрозрачное, мягкое, чуть мутное, как у боксёров. Капа. Она сидела у неё на зубах так плотно и ровно, будто выросла вместе с ними. Губы лежали поверх, и Фина выглядела почти нормально, только чуть припухшая, как после стоматолога.
— Ты что, её помыла и надела? — спросил я, и голос у меня сел. — Фина, мы же не знаем, что это…
Она смотрела на меня очень внимательно. Голубые глаза, чистые, испуганные и какие-то… новые. Как у человека, который пытается вспомнить слово, и оно уже вертится на языке.
Она открыла рот. И из нее полился тихий, чистый, ровный звук, будто кто-то провёл пальцем по краю бокала.
— Ма-а-а-а…
И в ту же секунду в торговом зале что-то звякнуло.
Я узнал этот звук сразу, хотя слышал его до этого только у себя в голове. Нижний ящик. Сталь о сталь. Потом ещё раз, и ещё, ритмично, мелко, как будто изнутри стучит маленький упрямый кулачок. Спичечный коробок. Тот самый, куда я спрятал единственную конфету из партии, отложенную для Пастуха. «Для овцы, чтобы позвала».
Лера выскочила из-за «Вектора» с белым лицом.
— Денис… кулон. — Она держала обсидиан на ладони, и он покрывался инеем прямо на глазах, белой шершавой коркой, от краёв к центру.
Я побежал. Коридор, хламовник, мимо душевой, в зал. Терминал дребезжал на кронштейне, как будто в нём завёлся перфоратор. Выпуклый