Сердце зимы - Снежана Чехович

— С какой стати мне кому-то говорить?

Она припечатала меня презрительным взглядом.

— Ты тут всего два месяца. От тебя всякого можно ожидать.

— Не говорила я никому. — Я надвинула на лицо капюшон толстовки. Кафетерий утопал в солнечном свете — холодном, но нестерпимо ярком, и у меня снова начинало ломить в висках. Больше никогда не буду столько пить. И спать с Тимом, кстати, тоже. До сих пор сидеть немного больно. — Ну, теперь ты от меня отстанешь?

— Отстану, если ты и дальше будешь держать рот на замке. — Она фальшиво мне улыбнулась, даже не постаравшись прикинуться дружелюбной. — Мы ведь подруги, да? И должны хранить секреты друг друга?

— Ты мне не подруга.

Вырвав локоть из её пальцев, я развернулась и пошла к уже дождавшимся меня Ронни и Одри.

— Чего эта придурочная от тебя хотела? — спросил Ронни.

— Это не из-за меня? — забеспокоилась Одри.

Я отмахнулась и взяла поднос. Нужно поесть, однако от вида еды меня замутило, и я принялась заливать в себя воду, стакан за стаканом. Ронни ел с удвоенным аппетитом, хотя и выглядел осунувшимся, а вот Одри, по лицу которой будто бульдозером проехались, только тихонько стонала от головной боли. Съела она лишь пару листьев салата. Она совершенно не умела пить, и до машины в тот вечер Ронни пришлось нести её на руках и за руль садиться самому. Одри даже успела блевануть в кустах, пока я держала её подол платья, а Ронни — волосы. Он в шутку назвал это «боевым крещением». Спать мы улеглись на разложенном диване в доме Винус, предварительно обзвонив родителей и переведя друг на друга стрелки. На то, чтобы устраивать всех в разных комнатах у меня уже не было сил.

Мне в затылок ввинчивался тяжёлый взгляд Дайаны, но я не оборачивалась. Наверное, стоило бы её пожалеть, она ведь плакала тогда совсем одна, пока её парень напивался и танцевал, как в последний раз. И всё же жалости в себе я не нашла. Дайана обижала Одри и пыталась обидеть меня, и теперь эти её наигранные попытки подружиться выглядели мерзко.

Дайана же серьёзно нервничала из-за того, что я могу проболтаться: её долгие настороженные взгляды так и приклеились ко мне. Я её игнорировала. Никому рассказывать я, конечно, не собиралась, но и чужая паранойя меня не волновала.

Решив, что у Дайаны много других повод для беспокойства, и скоро она начисто позабудет о моём существовании, я быстро выкинула её из головы. Так и вышло. Периодически я всё ещё встречалась с ней глазами, но всё реже и реже. Чаще она пронзала металлом своего взгляда Дугласа, который странным образом притих с того злополучного понедельника, когда половина школы маялась жутчайшим похмельем, а учителя делали вид, что не понимают, отчего мы все так безбожно тупим.

9. В четверг разразилась гроза.

Она взялась из ниоткуда: синоптики обещали целую неделю ясной и безветренной погоды, но вместо этого Эш-Гроув накрыло сильнейшим ураганом. Над дорогами на огромной скорости нёсся мусор, с деревьев и кустов буквально сдирало листья. От трескучих раскатов грома срабатывали сигнализации. Хлестал ливень — с такой силой, что стёкла дрожали.

Если бы Одри не развезла нас после школы по домам, не знаю, как бы я добиралась — меня бы унесло вместе с велосипедом. Вечером мама попыталась выйти на пробежку, но практически сразу же вернулась — мокрая, грязная и злая.

— Тоби не предупреждал, что в этом городе бывают такое кошмарные грозы, — раздражённо проворчала она, снимая куртку и распуская волосы. — На улице натуральный Апокалипсис.

Я сидела в гостиной, разложив учебники на полу. Горели светильники с цветными стёклами, по стенам от них пролегали синие, жёлтые и красные отсветы. Слышался шум льющейся воды — из ванной, где мама принимала душ, и с улицы. Ронни написал, что им помяло вывеску —суком прилетело.

Светильники вдруг погасли, и гостиная погрузилась в кромешную темноту. Из ванной донеслась ругань. Мама позвала меня и попросила принести свечу из их с отцом спальни, чтобы она могла нормально помыться без риска разбить себе голову.

Я сбегала наверх, подсвечивая себе телефоном. Отец, лежащий в постели, даже не заметил отключения света. Моего присутствия, наверное, тоже. По крайней мере, он не пошевелился, когда я принялась рыться в нижнем ящике комода, где мама хранила всякую ерунду для йоги: свечи, благовония, ароматические масла. Ничем из этого она не пользовалась, да и йогой не занималась. Просто ей нравились красивые вещицы, напоминающие о релаксе.

— Спасибо, милая, — сказала мама, когда я расставила в ванной зажжённые свечи. — Я тут уже чуть не упала.

Оставив её смывать с себя пену и вымывать из волос шампунь, я забрала одну свечу в большом стеклянном подсвечнике и пошла к себе. Я уселась в нише окна, прижалась лбом к стеклу и стала смотреть, как бушует гроза. Ураган мог швырнуть в стекло камнем, веткой или чем-нибудь ещё, но я всё равно не шла в постель — будто ждала этого камня, этой ветки.

Снаружи дробно стучал град. В круг янтарного света уличного фонаря, будто в свет софитов, вошла лёгкой воздушной походкой балерина. Она встала на пальцы, воздела над собой руки и, мелко перебирая ногами, двинулась по кругу. Дождь, ветер, град — в своём коконе из золотого света балерина была неуязвима для ярости грозы. Как стрекоза в капле каменеющей смолы.

Увлекшись балериной, я не сразу поняла, что больше не одна. Лишь присмотревшись к глубокому мраку комнаты, я смогла разглядеть очертания человеческой фигуры. Сердце зашлось в рваном ритме, и я мгновенно подскочила, однако вспышка молнии высветила женский абрис. Меня кольнуло разочарованием узнавания.

Терпсихора стояла у трюмо, положив ладонь на талию, а пальцами другой руки перебирая украшения в битком набитой шкатулке. Я не слышала, как она появилась, не слышала, как откинула крышку шкатулки. Слабый оранжевый свет свечи, стоящей на прикроватном столике поверх «Сердца зимы», отразился в её радужках, когда она подняла голову.

— Где он? — спросила я, подлетая к ней. — Почему он не приходит так, как ты?

Она отшатнулась, испуганно взглянула мне за спину, и только по этому нервному, дёрганному движению я поняла: он был здесь. Тенью, мимолётным видением — не важно. Больше некому внушать ей страх.

Я принялась