Ученик бога-лиса - Гульнара Черепашка

Ярик чуть удивился вопросу врача. Тот заставил его задуматься — а что ж он намерен делать после больницы? По правде сказать, он уже думал об этом, только вот грызли сомнения.

В Питере ему теперь, по сути, делать нечего. Да, квартира там была — купил на сногсшибательные гонорары, когда его лицо знали миллионы. Но кто там его ждал? Бывшие коллеги? Ха! Фанаты, поклонники? Четыре раза ха. Да и собственная беспомощность пугала — пусть он и сам себе не хотел в этом признаться.

— Сначала всё-таки в Красноярск, к родителям, — проговорил наконец он.

— Это хорошо, — врач просиял. И Ярик прикусил язык — в конце концов, какое медику дело до его метаний и сомнений? — В таком случае, я прикреплю вам к выписке направление. У вас в Красноярске очень хороший реабилитационный центр. Главврач — мой бывший сокурсник. Пара курсов вам не повредит. Подвижность рук точно улучшит.

— Спасибо, — растерянно поблагодарил парень.

— Отдыхайте, — врач кивнул, вышел.

Да, сначала в Красноярск — это правильное решение. Даже если временное. Туда в его нынешнем состоянии и добраться будет проще. Меньше времени займет дорога. Квартиру в центре Питера можно сдать. Деньги пока есть — но стоит уже думать, на что станет жить. Руки понемногу начинали слушаться. Ярик даже мог немного времени проводить сидя, а не валяться всё время бревном.

Парень кинул взгляд на тумбочку возле кровати.

Слушаться — это, конечно, громко сказано насчет рук. Вот лежат, скажем, апельсины на блюдце — сестра утром принесла. И что проку? Даже если он сумеет дотянуться, взять один и не рассыпать при этом остальные — очистить добычу ему точно не под силу! Да что апельсины — он и воды в стакан себе навряд ли нальет. Придется сидеть и ждать, когда кто-нибудь к нему зайдет, чтоб попросить о помощи. И так во всем.

Последняя мысль тут же вытянула воспоминание о последнем посещении Цинковского. Тот несколько дней не появлялся. Наверняка обиделся!

На душе снова потяжелело.

Цинковский появился тогда в его палате ни с того ни с сего, без предупреждения. Как черт из табакерки! И за короткое время Ярик привык, что тот рядом. Заявляется внезапно, как и обычно, наводит шум и суету. Словно приносит с собой ветер и яркое солнце со склонов горы.

Дверная ручка клацнула. Он только вздохнул. Попросить, что ли, воды ему налить?

— Чего страдаешь, бедолага? — раздался знакомый голос. — Что, апельсинку тебе некому почистить? — и в палате материализовался пакостный лис — легок на помине! — Ярик, ты что, всех вокруг себя разогнал?

Вот вроде и глумится, сволочь. Но до чего же он рад его видеть!

— Юль, ты это, — Ярослав запнулся. — Прости меня, а? Что вызверился тогда. Я это, — он смолк, сообразив, что несет.

— Ууу, как всё запущено, — протянул Цинковский. — Ярик, тебя что, правда все бросили? — он подошел, шмякнулся нагло на край кровати. — Ну, ты тоже извини. Не сообразил тогда. Так чего, почистить тебе апельсинку-то? — и, не дожидаясь ответа, сам принялся чистить кожуру с фрукта.

Половину, конечно, нахально сожрал сам. Пока Ярик рассказывал о том, что врач выписал направление на реабилитацию и о своем решении ехать в Красноярск.

— Ну, вот и славно, — заключил лис, дослушав. — А то твои предки тут головы ломают: как бы так тебя аккуратно подвести к мысли, чтоб домой ехал. Хотя бы на первое время.

Ярик поперхнулся последней долькой. Аккуратно подвести⁈

Он-то сам последние дни голову ломал: как бы так аккуратно выяснить — желательно достоверно — что они на самом деле думают об идее, чтоб он поехал домой. Последние года четыре он в Красноярске и не появлялся. Нет, появлялся — кажется, года два с лишним назад. Во время гастролей. Так тогда он даже на минутку домой заскочить не смог — концерт съел все силы и время.

— То есть, они не против, — заключил он вслух.

— Они за! — фыркнул лис. — И не думай дурного, — прибавил он. — Это ж родители твои. Они переживают за тебя. И само собой, хотят, чтоб ближайшее время ты был под присмотром. По крайней мере, до тех пор, пока не окрепнешь как следует. И не освоишься.

Угум. Пока не освоится с положением инвалида. Ярик помрачнел.

— До Красноярска и добираться быстрее, чем до Питера. Мороки меньше, — продолжил Цинковский жизнерадостно. — Кстати, если это тот реабилитационный центр, о котором я думаю — дела твои не так плохи! На ноги, может, и не поставят — а руки на место приделают. Хотя они и сами понемногу на место встают — я слышал, ты врачей прямо радуешь! Медсестричка какая-то говорила — мол, как на собаке заживает.

Комментировать Яр не стал, только вздохнул. Если бы!

На деле выписки пришлось ждать еще почти неделю.

К изумлению Ярослава, несносный лис взялся сопровождать его с родителями и сестрой в родной город. Парню прямо-таки чесалось спросить — ну, неужели ему заняться совсем нечем?

Держал язык за зубами. Спросишь — и испарится лис, как не бывало! Он ведь — птица вольная. Зверюга, в смысле…

— Сам ты зверюга, — шепотом поведал Цинковский в самое ухо.

Ярослав встрепенулся. Ошалело оглядел зал аэропорта. Задремал он, что ли? Глянул на сидящего рядом бога-лиса. Лицо безмятежное, глаза прикрыты.

— Ладно, как скажешь, — согласился он. — Я чего, во сне болтал?

— Ты вообще болтливый парень, — отозвался тот, не открывая глаз. — Как, впрочем, и все люди. Вы, люди, вообще…

— А ты что, не людь, что ли? — голос Ирины заставил вздрогнуть обоих.

Ярослав обернулся. Сестра застыла чуть позади Цинковского с подносом в руках. На подносе — бумажные стаканчики с кофе и какая-то выпечка. Она обошла его коляску, поставила свою ношу на подлокотники кресел рядом. Выдала каждому из парней по стакану, булку для брата распаковала.

— С рук можно не кормить, спасибо, — поспешил тот. — Я могу…

— Да-да, ты у нас и могучий, и самостоятельный, — с готовностью покивала Ирина. — Это я помню. Мне же лучше — выпью кофе, пока не