Ученик бога-лиса - Гульнара Черепашка

— Ирулэн, ты чего подкрадываешься⁈ — возмутился тот вяло. — Пугаешь.

— Угу. Скажи, что не заметил. Не увиливай от вопроса!

— В том-то и дело, что не заметил, — с легкой растерянностью отозвался лис и запустил пятерню себе в волосы, растрепывая челку. — Лучше сама колись: как ты так ухитрилась подкрасться ко мне со спины, что я даже не понял, что кто-то рядом есть, пока ты голос не подала?

Ярослав покосился на него. А морда-то растерянная! Ну, насколько он научился распознавать эмоции Цинковского — учитывая, что тот вечно ходит с непроницаемым либо ехидным таблом.

Чего, серьезно — не услышал шагов Ирины? Он, Ярослав, тоже не заметил. Но он-то вообще сонный был. А вот Цинковский бодрствовал, хоть и прикидывался дремлющим. И должен был слышать всё! Он парень проницательный, трудно представить, чтоб кто-то в принципе мог к нему подкрасться. И, кажется, его самого этот факт обескуражил. Ирина отпила еще кофе, фыркнула.

— Я сзади подошла, а вы оба дрыхли! Тоже мне, секрет Полишинеля.

Судя по нахмуренным бровям, Цинковского ответ не устроил. Он же — бог-лис, в конце концов! Уж его-то простая смертная обвести вокруг пальца не могла.

— Юль, сделай лицо попроще, — попросила сестра.

Ярослава поневоле передернуло. Она так фамильярно разговаривает с древним божеством! Ну, по меньшей мере, могущественным бессмертным.

Наверное, могущественным, — поправил Ярослав сам себя. Сам-то он признаков могущества Цинковского пока ни разу не видел. Но не мог же какой-то никчемный слабак прожить добрую тысячу лет? Так вот — как бы там ни было, но разговаривать с древним и могучим существом в таком тоне… парень не брался даже выразить словами, как такое назвать. По меньшей мере, это неоправданный риск.

Если не попытка совершить самоубийство.

— Ох, прости, Ирулэн, — ухмыльнулось древнее грозное божество. — Я и забыл, что к тебе не со всяким лицом можно подходить.

— Ой, не придуривайся только, — она поморщилась. — Кофе пей! Сонное царство…

— До посадки больше часа, — Цинковский пожал плечами. — А кофе горячий. Пусть остынет.

Ярослав кинул взгляд на часы. И правда — больше часа. Даже не так: почти полтора часа! А у него уже все мышцы задеревенели. Чтоб отвлечься, отпил кофе, придерживая стакан обеими руками. Не хотелось в придачу ко всему обвариться.

Губы всё-таки обжег. Как же злит эта беспомощность!

Ярослав поймал себя на том, что одновременно и ждет момента, когда же привыкнет к жизни в новом состоянии. И боится этого. Привычка означает, что надежды нет.

Ярослав не поверил, когда очутился-таки дома. В знакомой квартире, где вырос. На знакомой до боли кухне.

— Обои, что ли, переклеили? — пробормотал он, пока мать суетилась, причитая перед холодильником.

— Ма, да не суетись! — встряла Ирина. — Пустой холодильник, в спешке ведь уезжали черт-те когда! Доставку заказать — и вся недолга. Куда сегодня готовить⁈ Ярик, ты точно хочешь под ногами путаться? — напустилась она на брата. — Не хочешь пойти умыться, и потом дождаться, когда мы что-нибудь сообразим?

— Прекрасно-прекрасно! — встрял Цинковский, не успел Ярослав возмутиться. — Мы оба умоемся, и вместе подождем! Да, Яр? Поехали, — он лихо развернул его коляску в узком проходе — Ярослав только за подлокотники схватился.

— Слышь, ты, гонщик! — возмутился он. — Пассажира вытряхнешь.

— Не боись, не вытряхну. А если и так — так летать полезно.

— Я б поспорил, — проворчал Ярослав и смолк.

На удивление, ехидных комментариев не последовало. Хотя сам Яр мог бы запросто насыпать их добрый десяток. Начиная с того, что сомневаться надо было раньше.

После умывания лис завез его в комнату. Пока Ярослав возился на кровати, устраиваясь, с любопытством обошел помещение. Оглядел заваленный стол и полки, старые плакаты на стене. Парню показалось — даже принюхивался. Подойдя к окну, распахнул его, не спрашивая разрешения. Внутрь ворвался поток воздуха — только тогда Ярослав понял, насколько было до этого душно.

— А это что? — подал голос лис.

— Где? — он лениво приоткрыл один глаз, слегка повернул голову.

Цинковский возился по-прежнему возле окна, так что понять, чем он там занят, и что нашел, не удавалось. Да по совести, Ярославу было не слишком-то и интересно. Ну, осматривает территорию. Наверное, для лисиц это нормально.

Лис что-то раскопал на полу между краем подоконника и шкафом. Водворил это на стол, сдвинув бесцеремонно часть раскиданных папок.

— Ярик! — в голосе звучала искренняя укоризна. — Ну, что это такое? Как ты мог⁈

Нет, аж любопытно.

Парень, скрутившись, извернул корпус и вытянул шею. Увиденное вызвало острый приступ разочарования. Цинковский, оказывается, нашел горшок с засохшим черт-те когда бамбуком и водрузил его на стол.

— Я-то думал — ты что-то интересное найти умудрился, — протянул он. — На кой тебе этот сушняк? Он сдох еще до моего отъезда в Питер. Выкинуть надо было.

— Ты! — вскинулся Цинковский. Подскочил и занес ладонь с явным намерением отвесить подзатыльника.

— Ай! — возмутился Ярослав, прикрываясь ладонями. — Ты чего?

— Ты, — повторил лис негодующе. Взмахнул еще раз поднятой ладонью — и опустил ее. — Ты сам чего⁈ Чего несешь. Выкинуть⁈

— Блин, Цинковский. Ну, цветок и цветок. Давно засох! Не понимаю, чего родители из моей комнаты музей устроили, — прибавил ворчливо.

— Ярик. На комнату мне твою плевать. С высокой… пагоды, — вздохнул лис. — Но это же бамбук! — последнее слово произнес чуть ли не с придыханием. — Как у тебя рука вообще поднялась⁈ Да еще язык повернулся — сдох, засох, — передразнил он. — Неужели ничего в груди не ёкает? Ты его сушняком обозвал! — твою дивизию, он глумится, или это реально вот слезы в голосе послышались?

Да нет, быть не может! Цинковский — и слезы по засохшему цветочку?

Тот вернулся к столу. Ярослав снова скрутился, силясь разглядеть, что тот собирается делать. Лис бережно, почти нежно поправил накренившиеся стебли. Поотрывал засохшие листочки, ссыпал на какой-то лист бумаги. Выгреб из горшка мусор — помнится, после того, как бамбук засох, Ярослав скинул в него несколько раз окурки и фантики от