Дикарка для Альфы - Рая Вельс

Запись резко оборвалась. Экран снова вспыхнул ядовито-синим светом, а из динамиков вырвалось ровное шипение помех.

Аркадий не двигался. Он стоял перед телевизором, тяжело опустив руки. В его груди с грохотом рушились семнадцать лет иллюзий. Его пальцы, лежавшие на подлокотнике стоящего рядом кресла, начали медленно, с хрустом погружаться в плотную ткань и сухое дерево. Раздался треск — резной набалдашник кресла разлетелся на щепы под его безумной хваткой.

«Забрали мою жену и мою дочь…»

Эта фраза горела в сознании Альфы ярким пламенем. Все эти годы он искренне верил, что похищение дочери было спланированной акцией вражеских стай, политическим ударом по Северному клану или банальной человеческой наживой. Но реальность оказалась куда страшнее и безумнее. Это была личная, взращённая на крови и горе месть человека, потерявшего всё.

Но главное — Аркадий не помнил никакой трагедии в Североярском лесничестве.

Появился первый рациональный, ледяной вопрос: какая жена? Какой ребенок? Какое нападение оборотней? И главное — кто на самом деле уничтожил семью этого подонка, подставив под этот ужасающий удар его маленькую дочь?

На смену первой, слепой волне гнева быстро пришёл ледяной, расчётливый рассудок опытного стратега. В этот же момент за спиной тяжело и скрипуче отворилась дверь, и в номер бесшумно вошёл Юрий Антонович. По его усталому, но собранному взгляду и той особой подтянутости, с которой Бета переступил порог, Аркадий сразу понял — новости по поводу встречи уже есть.

— Мирослав Григорьевич согласился, Альфа, — с порога доложил Юрий. — Передал через Аглаю. Но встретиться сможет только завтра вечером, в старом охотничьем домике на нейтральной полосе. Раньше не получится — южане усилили контроль, старик не хочет привлекать внимание патрулей своего воспитанника.

Аркадий даже не повернул головы на слова Беты. Он молча указал рукой на стул у стола.

— Сядь, — коротко и сурово приказал вожак.

Юрий нахмурился, чувствуя, как атмосфера в комнате натянулась до предела. Он бесшумно опустился на стул.

Аркадий шагнул к видеомагнитофону, нажал клавишу перемотки, подождал несколько секунд и снова запустил воспроизведение.

— Смотри, — ровно произнёс Альфа.

Юрий молча впился взглядом в мерцающий экран. На записи появился мужчина — лет тридцати пяти, может, чуть старше. Спокойное на первый взгляд лицо никак не вязалось с тем, что он говорил. Но чем дольше звучал его голос, тем мрачнее становился Бета. Челюсти сжались, на скулах заходили желваки, а пальцы медленно стиснулись в кулаки. Когда кассета догорела синим светом, Юрий тяжело сглотнул, опустив голову.

Аркадий медленно подошел к столу, взял ту самую газетную вырезку с официальной справкой и положил их прямо перед своим заместителем.

— Я хочу знать об этом человеке абсолютно всё, — ледяным, не допускающим возражений тоном произнёс Северный Альфа. — Где он родился. Где учился. Каким образом человеческий врач вообще узнал о существовании оборотней и о способах блокировки звериного гена. Кто погиб в том лесничестве семнадцать лет назад. Кто на самом деле убил его жену и ребёнка. И почему этот ублюдок решил, что это были мои люди.

Юрий подхватил бумагу, въедаясь взглядом в строчки.

— Я подниму всю архивную разведку, Альфа, — твёрдо ответил Бета. — Задействую старые связи в человеческих органах. К завтрашнему вечеру, у вас будет полный расклад.

— Иди, — отрезал Аркадий. — И сделай это тихо.

Юрий поднялся, кивнул и бесшумно исчез за дверью.

Комната снова погрузилась в звенящую тишину.

Аркадий подошел к телевизору и нажал на паузу. Кадр замер.

С экрана на него смотрел безумный, искалеченный горем человеческий лекарь, державший на руках маленькую Нею. Малышка сладко спала на видеозаписи, даже не подозревая, что прямо в этот миг её судьба была перечёркнута и отдана на откуп страшному эксперименту.

Аркадий Вольфович долго, не мигая, смотрел на это застывшее изображение.

Семнадцать лет он прожил с уверенностью, что его дочь стала случайной жертвой обычного похищения. Семнадцать лет он искал ее среди живых и мертвых, не понимая мотивов.

Теперь он знал правду: её выбрали. Выбрали намеренно, хладнокровно и осознанно, сделав живой мишенью для чужой кровавой мести.

И в тишине гостиничного номера оставался лишь один единственный, самый главный вопрос.

За что?

Нить из прошлого

Тишина, установившаяся в номере после ухода Беты, казалась плотной, почти осязаемой. Выключенный экран телевизора больше не мерцал ядовитым синим светом, кассета глухо остывала внутри молчаливого проигрывателя, но напряжение, зависшее в воздухе, и не думало спадать.

Аркадий мерил шагами тесную комнату. Ждать он никогда не умел. Для вожака Северных, привыкшего брать ситуацию в свои руки и действовать на опережение, вынужденное бездействие было хуже любой пытки. В груди всё ещё тлел уродливый, пепельный осадок от увиденного на видеозаписи, но бессмысленные метания по номеру только сжигали силы.

Взгляд Альфы упал на край стола. Там, рядом с вырезкой из газеты, лежала плотная тетрадь в подтёртом переплёте.

Утром он лишь бегло пролистал её, цепляясь взглядом за названия препаратов, дозировки и даты. Понимать, чем именно годами отравляли его плоть и кровь, было невыносимо. Но сейчас, когда в этой страшной мозаике открылся новый, искажённый мотив, Аркадий подошёл к столу и медленно опустился на стул.

Он открыл первую страницу.

Аркадий ждал увидеть здесь протокол эксперимента, холодный отчёт палача, скрупулёзно фиксирующего угасание волчьей природы. Но по мере того, как он вчитывался в ровный, мелкий почерк, в сухой медицинский текст начали вплетаться детали, от которых перехватывало дыхание.

Среди строгих указаний по введению ингибиторов и графиков температуры вдруг замелькали короткие, отрывистые заметки:

«11 месяцев. Первое слово».

И всё. Ни пометок на полях, какое именно это было слово, ни имени, кому оно адресовано. Просто сухой факт, выведенный той же пастой, что и дозировка блокираторов.

Аркадий стиснул зубы до тупой боли в челюсти. Пальцы сжались на краю страницы, едва не рвя пожелтевшую бумагу. Человек, лишивший его семьи, забрал у него и это. Он не просто украл Нею — он забрал каждый её первый шаг, каждую улыбку, каждый детский лепет.

«1 год и 2 месяца. Начала ходить самостоятельно. Склонна к упрямству».

«2 года. Высокая чувствительность к запахам».

Вожак Северных читал дальше, и с каждой новой строчкой внутри него будто проворачивали ржавый клинок. Он пропустил всё. Первый выпавший молочный зуб, первые детские страхи, первый день рождения. Всё то, что должно было принадлежать ему и его клану, прошло под крышей чужого, пропитанного горечью дома, в тени человека, ставшего для