Медведев. Книга 10. Угроза - Гоблин MeXXanik
Иволгин провел ладонью по деревянному подлокотнику, ощупывая гладкую нагретую солнцем поверхность.
— А тут лежу у вас в доме и никак понять не могу, почему все вокруг со мной возятся.
— Вы ранены, — напомнил я. — Это простое гостеприимство.
— Вот именно. Раненый леший, который еще недавно и близко к вашему дому не подошел бы. Да и вы, признаться, не очень-то обрадовались бы такому гостю.
— Смотря в каком настроении вы пришли бы, — усмехнулся я.
— В плохом, — честно признался он. — Я вообще тогда редко бывал в хорошем. А теперь княжна каждый день приходит, перевязки делает, следит, чтобы я не вставал лишний раз. Никифор кормит. Ваши дружинники здороваются, словно я здесь всю жизнь прожил. Даже Морозов…
Он осекся. Я не стал помогать ему закончить фразу. Между лешим и воеводой оставалось слишком много того, что невозможно было исправить несколькими днями под одной крышей.
Собеседник тоже не стал возвращаться к этой мысли.
— Поначалу я все ждал, когда за это попросят расплатиться, — признался он. — Не деньгами, конечно. Услугой какой-нибудь, обещанием или еще чем похуже. У людей ведь редко что просто так бывает.
— Дождались? — тихо спросил я и он покачал головой.
— В том-то и дело, что нет. Княжна вчера опять заставила меня выпить какую-то горечь. Спросил, зачем она надо мной издевается, а она сказала, что, если бы хотела поиздеваться, дала бы мне самому менять повязку. И ушла за чистыми бинтами, даже не подумав обидеться.
Я представил эту сцену и невольно улыбнулся. Сестра действительно умела проявлять заботу так, что спорить с ней становилось совершенно бесполезно.
— А сегодня, — продолжил Иволгин, — она принесла три книги из вашей библиотеки, потому что не знала, какая мне понравится. Еще и извинилась, что не успела посмотреть остальные.
Он повернулся ко мне.
— Понимаете, князь? Ей ведь никто не велел. Вы не приказывали, я не требовал. Она просто подумала, что мне скучно.
— Марина такая, — согласился я.
Леший кивнул и замолчал. На этот раз надолго.
В саду зажглись фонари, а в открытых окнах первого этажа появились знакомые силуэты. Я давно привык к этим звукам и обычно почти не замечал их. Собеседник же задумчиво смотрел на все это.
— Странное дело, — наконец произнес он. — Я столько лет прожил, а оказалось, что кое-чего так и не понял.
— Например? — уточнил я.
— Что рядом с людьми может быть уютно, — с неохотой произнес леший.
Собеседник произнес последнее слово с некоторым смущением, словно оно казалось ему неподходящим для взрослого лешего.
— Я ведь даже не знаю, как это объяснить. В лесу я чувствую себя как дома. Там все мое, все знакомое. Каждое дерево, ручей, тропинка. Я могу закрыть глаза, и все равно буду знать, что происходит вокруг. А здесь чужой дом, незнакомые стены, людские голоса за дверью. По всем правилам мне должно быть неуютно.
— Но? — я вопросительно взглянул на собеседника.
— Но я привык просыпаться оттого, что на кухне гремит посудой Никифор. Слышать, как ваши дружинники утром собираются на тренировку. Знаю, когда княжна приходит с перевязками, или вы возвращаетесь к ужину. И вот сегодня поймал себя на том, что сижу здесь, слушаю, как Побед учит собаку, и мне совершенно никуда не хочется уходить.
Он посмотрел на меня с таким видом, будто ожидал насмешки. Я же немного подумал, прежде чем ответить, и заговорил:
— Люди действительно умеют портить, спорить с этим я не стану. Иногда даже удивляюсь, сколько усилий мы готовы потратить, чтобы испортить то, что прекрасно существовало без нашего участия. Но ведь не все только этим занимаются.
— Теперь знаю, — тихо отозвался он.
— И среди старшего народа всякие встречаются.
Иволгин покосился на меня.
— Это вы сейчас на что намекаете?
— Да ни на что, — ответил я, стараясь скрыть улыбку. — Просто вспомнил одного лешего, который поселился в моем доме, перессорился с половиной его обитателей, а потом договорился с мышами о переселении за половину мешка зерна.
— Между прочим, это была сложная дипломатическая работа, — Иволгин поднял указательный палец.
— Особенно для Никифора, — хмыкнул я.
— Никифор просто не понимает тонкостей переговоров, — отмахнулся собеседник. — И тем более не может взять в голову, зачем договариваться с захватчиками, когда их можно попросту истребить. Если бы вы слышали требования мышиного старосты, вы бы меня еще благодарили. Он сначала два мешка просил.
Я рассмеялся, а Иволгин, наконец, улыбнулся, и улыбка у него вышла не кривой, а доброй и чуть насмешливой. Однако спустя некоторое время он снова заговорил, уже тише:
— Я не хочу сказать, что теперь все забыл. И что стану каждому встречному человеку доверять. Не будет такого. Да и прошлое никуда не денется. Что было, то было.
Он осторожно коснулся бока, словно проверяя, не съехала ли повязка, и продолжил.
— Только раньше я думал, что знаю о людях все необходимое. А теперь понимаю, что видел далеко не все. Получается, это ранение мне даже кое в чем помогло. Посмотрел на жизнь под другим углом, так сказать.
— Не слишком приятный способ расширять кругозор, — вздохнул я.
— Отвратительный, — согласился Иволгин. — Никому не советую такой радикальный способ. Особенно если потом приходится пить отвары, которые готовит ваш домовой. И терпеть перевязки.
— Между прочим, Никифор уверен, что они очень полезны, — заметил я и невольно улыбнулся.
— Спорить не буду, — с неохотой согласился леший. — По вкусу сразу понятно, что вещь лечебная. Ничего хорошего так горчить не может.
Мы рассмеялись. Собеседникпотянулся за своей чашкой, обнаружил, что отвар давно остыл, и с некоторым сожалением поставил ее обратно.
— И все-таки я рад, что остался, — тихо признался он.
Я повернулся к нему.
— Мы тоже рады.
Леший посмотрел на меня. И на мгновение мне показалось, что он хочет что-то уточнить, но Иволгин промолчал, только кивнул и отвернулся к саду. Я тоже замолчал. Было приятно, что он заговорил со мной так откровенно. Упрямый, колючий, привыкший во всем искать подвох, леший все-таки доверился нам. Очень не хотелось, чтобы он об этом пожалел.
— Спасибо, князь, — едва слышно произнес Иволгин