К черту на кулички - Анастасия Итрухина

— Я не знаю, — ответил Йердан. — Я хочу доверять. Но что-то мне подсказывает, что здесь всё не так просто, как кажется.

— Мы разберёмся, — сказала она, кладя руку ему на колено. — Вместе.

Он накрыл её ладонь своей. Некоторое время они сидели молча, глядя на огонь.

— Я рада, что ты пришёл, — тихо сказала Астария.

— Я всегда буду рядом, — ответил он.

Она улыбнулась.

— Помню.

Николас, лежавший у входа, приоткрыл один глаз.

— Вы двое… — пробормотал он. — Может, спать уже? Завтра тяжёлый день.

Йердан усмехнулся — впервые за эту неделю.

— Он прав, — сказал он, поднимаясь. — Ложись. Я подежурю.

— Нет, — сказала Астария, вставая. — Ты тоже устал. Мы оба устали. Давай просто ляжем. Все вместе.

Он посмотрел на неё — долго, внимательно. Потом кивнул.

Они улеглись рядом — не касаясь, но близко. Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло друг друга. Николас уже спал, посапывая. Мэри дышала ровно. Астария закрыла глаза.

Йердан лежал, глядя в потолок палатки. Он думал об отце. О пустоте в его глазах. О том, что где-то в этом лагере — или за его пределами — скрывается кто-то, кто управляет всем этим. И это был не только Фаэран.

Он чувствовал, как Астария засыпает рядом. Её дыхание выровнялось, тело расслабилось. И он тоже позволил себе закрыть глаза. Завтра будет новый день. И новые ответы. Но сейчас, в этой тесной палатке, среди снегов и войны, у него было то, что он никогда не думал, что найдёт.

Утро в лагере началось с криков. Не боевых — просто громких, злых, отчаянных. Йердан проснулся мгновенно, как всегда, и первым делом проверил, на месте ли Астария. Она спала рядом, свернувшись калачиком, и её дыхание было ровным. Николас уже сидел у входа, натягивая сапоги. Мэри всё ещё спала.

— Что происходит? — спросил Йердан, поднимаясь.

— Не знаю, — ответил Николас. — Но пахнет дымом. Не костровым. Другим.

Йердан вышел наружу. Лагерь просыпался — солдаты бежали куда-то, кто-то тащил воду, кто-то кричал. В дальнем конце лагеря поднимался столб чёрного дыма. Палатка-лазарет горела.

— Лекарства, — выдохнул Йердан. — Они жгут лекарства.

Он бросился туда, расталкивая людей. У горящей палатки уже стоял генерал Кайлан — в одной рубашке, без плаща, с обнажённым мечом. Его лицо было спокойным, но в глазах застыла та самая пустота, которую Йердан заметил вчера. Рядом с ним двое гвардейцев держали лекаря — того самого молодого парня, который вчера осматривал кучера. Он был бледен и трясся.

— Говори, — приказал генерал.

— Я… я не знал! — лекарь всхлипнул. — Мне сказали, что это приказ! Что нужно сжечь старые запасы, потому что пришла новая партия! Я не знал, что там были доказательства!

— Кто сказал? — голос генерала был ровным, но в нём было что-то, от чего у Йердана по спине пробежал холодок.

— Человек в плаще! Он пришёл ночью! Сказал, что от вас! У него был ваш перстень!

Кайлан медленно опустил меч. Потом повернулся к Йердану. Их взгляды встретились.

— Они убирают следы, — сказал Йердан. — Кто-то в лагере работает на Фаэрана.

— Я знаю, — ответил генерал. — Но сейчас это не важно. Важно другое. Лекари успели проверить лекарства до пожара. Яд подтверждён. И противоядие есть только в одном месте — у отшельницы на перевале, в двух днях пути отсюда. Если мы не добудем его, лагерь умрёт. И дай бог, чтобы трав у нее оказалось достаточно.

— Тогда идём, — сказал Йердан. — Я, Астария, Николас. И ты.

Кайлан посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты уверен, что хочешь идти со мной?

— Я не хочу, — честно ответил Йердан. — Но выбора нет.

Генерал кивнул. Потом отдал приказ готовить лошадей и провизию. Через час они выехали — вчетвером, в сопровождении пятерых гвардейцев. Астария ехала рядом с Йерданом, Николас — чуть позади, генерал — впереди, молчаливый и прямой, как копьё.

Дорога шла через перевал — узкую тропу между скалами, где ветер завывал так, что приходилось кричать, чтобы быть услышанным. Они ехали молча. Гвардейцы держались позади, не вмешиваясь. Астария чувствовала, как напряжение между отцом и сыном растёт с каждым часом. Она видела, как Йердан смотрит на генерала с вопросом, на который он не находил ответа.

На привале, когда гвардейцы развели костёр и занялись лошадьми, генерал неожиданно заговорил. Он сидел у огня, глядя на пламя, и его голос был тихим, но отчётливым.

— Ты хочешь знать, почему я ушёл, — сказал он, не глядя на сына. — Почему оставил тебя.

Йердан молчал. Астария замерла, боясь пошевелиться.

— Я не хотел уходить, — продолжил Кайлан. — Я любил твою мать. Больше, чем корону. Больше, чем жизнь. Она была… — он замолчал, подбирая слова. — Она была как буря. Как огонь. Я не мог дышать без неё.

Йердан смотрел на него. В его глазах не было эмоций. Только холодное, внимательное ожидание.

— Мы встретились на границе, — продолжил генерал. — Она пришла из столицы демонов. Не как враг, а как дипломат и исследователь. Она хотела понять наш мир. Я был молод, глуп и влюблён. Я не думал о последствиях.

— Но последствия случились, — сказал Йердан. — Я.

— Да, — ответил Кайлан. — Ты. И когда отец узнал… он дал мне выбор. Отречься от неё и от тебя — или потерять всё. Я выбрал тебя. Но я так же отказался отречься от трона. И тогда он изгнал меня. Отправил на север. Я не мог взять тебя с собой — ты был слишком мал, а здесь война. Я оставил тебя, потому что думал, что так ты выживешь.

— А мать? — спросил Йердан, и в его голосе впервые за всё время дрогнула боль.

— Она вернулась в столицу, — ответил генерал. — Она не могла остаться, но и забрать тебя тоже. Демоны не принимают полукровок. Но перед уходом она наложила заклинание. Она хотела защитить тебя. Она не знала, что оно станет твоей клеткой.

Он поднял глаза на сына. И в этих глазах — серых, как сталь, — Йердан вдруг увидел то, чего не было утром. Настоящую, живую, старую боль.

— Я не прошу прощения, — сказал