Ученик бога-лиса - Гульнара Черепашка

— Ярик, я гляжу, у тебя прямо нерастраченные запасы яда, — покачал головой лис. — Сперва на меня окрысился, теперь сестру покусать решил. Съешь пряник, успокойся. Хочешь, я тебе маслом намажу? И вареньем — вот, есть малиновое, — и действительно принялся намазывать пряник.

— А зовут, — продолжила Ирина, когда оба смолкли. — Юлиан… Юнь, Юй, Юань? Какие там еще иероглифы на Ю есть?

— Иероглифы на букву Ю — это прямо роскошно, — ввернул Ярослав.

— Во-первых, не зовут. Я сам прихожу, — внушительно отозвался Цинковский. — Во-вторых, никто меня так давно уже не зовет, — помолчал, усмехнулся криво. — Юлиан Цинковский — мое имя в этой стране. И точка! Документы настоящие — ежели кому интересно.

— Слушай! А как вы, долгожители, документы оформляете? — заегозила Ирина.

— Как-как, — пробурчал лис, сникнув. — Молча! Как все, в паспортном столе, — и положил намазанный пряник прямо перед Ярославом.

— Ну подожди. То есть — как это: пришел, — она запнулась.

— Пришел, увидел, победил! — прихлопнул он. — Ирулэн, ну не мельтеши! — взмолился, не успела она рта раскрыть для нового вопроса. — Завалила вопросами, как на экзамене в философском институте. В последний раз меня так пытали в НКВД, выясняя личность. Может, ты — инкарнация какого-нибудь чекиста? Колись, кем была в прошлой жизни⁈

— А я помню⁈ — поразилась Ира.

— А чем докажешь, что просто не скрываешь прошлые гнусные делишки? Ну и всё! — прихлопнул Цинковский.

Ярослав посмеивался себе под нос, слушая перебранку и жуя пряник. Ловко она ему под кожу влезла! Ловчее только он вывернулся. Раздражение странным образом улетучилось. Видимо, нужно было просто хлебнуть чая. Ну, и заполировать глюкозой.

Значит, звали когда-то бога-лиса Цинь Юнь. Или Цинь Юй?

Лис потянулся к заварнику. Дотронулся до чайника и досадливо цыкнул.

— Надо погреть, — поднялся, зажег газ. — Не могу пить остывший!

— Слушай, Юль, — окликнула Ирина. — Ты так лихо тот бамбук оживил… он ведь засох, еще когда Ярик в Питер не уехал. А его ты можешь так же, — она не договорила.

— Оживить и заставить зеленеть? — Цинковский шмякнулся на табуретку. А Ярослав помимо воли подобрался. И хотел бы возмутиться, одернуть сестру — но смесь надежды и злости заставила оцепенеть. — Боюсь, максимум моих возможностей — сделать так, чтоб позеленел. Увы! Человеческий организм — штука сложная и хрупкая. С растениями в этом плане проще. Если есть хоть тень воспоминания — можно даже из мертвого корня вытянуть новые ростки и побеги.

— А из человека нельзя⁈ От Ярика ведь не одно только воспоминание осталось.

— Ирулэн, ты понимаешь, — лис вздохнул. — Я правда заставил ожить давно мертвый корень. Но тут такая штука… у бамбука нет человеческих воспоминаний. И технически это — не тот же самый бамбук, а… инкарнация того, что погиб несколько лет назад. Провернуть с Яром такое можно одним способом: шлепнуть его и подождать, чтоб переродился в новом цикле.

— Нет, ну так радикально не надо, — пробормотала Ирина.

— Вот спасибочки! — ввернул Яр.

Притихшее было раздражение всколыхнулось, как потревоженная муть. А он с самого начала понимал, что надеяться глупо! Не может быть всё так просто. Да и… не обязан Цинковский, раз уж на то пошло.

Спать пора, уснул бычок.

Повернулся на бочок. Ярослав с раздражением вздохнул и принялся неловко переворачиваться с одного бока на другой. Простое действие, которое прежде занимало пару-тройку секунд, не вынуждая даже просыпаться, превратилось в сложный акробатический этюд. И он никак не мог к этому привыкнуть.

Хотя нет. Дело было не в том, что он отлежал бок.

Уснуть не давал разговор за чаем. Иркины слова о том, что ноги ему можно вернуть, так и эдак всплывали в памяти.

И вроде бы Цинковский заявил, что это невозможно. И сам он для себя решил, что тот и не обязан. Достаточно того, что возится с ним, как с маленьким. Вот только… зачем-то же лис явился тогда к нему в палату? Хорошо, он сам сказал — из любопытства. Но из любопытства можно поглядеть один раз — и больше не показываться. А он… прилип. Кто он Ярославу? Друг, знакомый?

Ведет себя как хороший приятель. Шутит, поддерживает, общается с родней. А чего ему на самом деле нужно?

Хотя нет. Плевать ему, чего там нужно лису. Это его проблемы.

Покоя не дает вопрос — как вернуть прежнюю жизнь. Казалось бы — смирился уже, что останется до конца дней своих в этой клятой коляске. Вон, обдумывал по дороге, как займется курсом реабилитации. Хотя кого он обманывает… просто некогда было об этом думать — а он и рад. И вот — единственный намек, что не всё так безнадежно. И он не может уснуть! Крутит так и эдак.

Может, и правда выпилиться, чтоб переродиться и начать новую жизнь заново?

Яр свернул голову, вгляделся в тусклый прямоугольник окна, просвечивающий сквозь шторы. Тотал блэк он не вешал даже в Питере, в белые ночи.

Выпрыгнуть? Ага, с пятого этажа. Смешно! Закона подлости никто не отменял. Не выйдет насмерть — только покалечится лишний раз. И потом. Что ему проку с перерождения? Он эту жизнь забудет…

Звонко шлепнул себя ладонью по лбу. О чем только думает⁈ Вот это всерьез, что ли — насчет прыжка из окошка вниз головой и перерождения⁈ Наслушался Цинковского. Нашел, кого слушать! Кто вообще сказал, что она будет, эта следующая жизнь? Может, и нет никакого перерождения душ. Ну, или есть — но только для кого-то вроде Цинковского. А простым смертным — гроб, оркестр, крест, оградка.

Что хуже: гроб с крестом и оградкой, или коляска?

Всё гадость, — решительно сознался Ярослав сам себе. И к коляске он ничерта не привык! И не привыкнет. Но и в гроб ложиться в честь этого не горит желанием.

Цинковского надо будет потом расспросить как следует, вот чего, — решил он. Не так, как Ирка — с бухты-барахты, с шутеечками и смешиночками. Всерьез, как следует! Какие у него вообще могут быть перспективы. И могут ли.

Шумно вздохнул. Бить кулаком подушку передумал — или нашумит, или подушку уронит, доставай потом!