Медведев. Книга 10. Угроза - Гоблин MeXXanik
Сомова же, оказавшись перед совершенно невероятными обстоятельствами, ухватилась за единственное объяснение, которое ей предложили.
И, пожалуй, обвинять ее за это было бы несправедливо. Я снова посмотрел на камень.
Небольшой, потертый, с тонкой светлой прожилкой, он лежал на старом платке и выглядел настолько обыкновенно, что посторонний человек вряд ли обратил бы на него внимание.
А между тем именно из-за этой невзрачной вещи мы теперь сидели в палатке посреди праздничного Северска и пытались разобраться с наследством, о котором сама наследница еще несколько дней назад знала только по бабушкиным сказкам.
Платонов, надо признать, умел устраивать сюрпризы. И, что особенно досадно, почти всегда выбирал для них самое неподходящее время.
Глава 20
Решение
Я откинулся на спинку стула и посмотрел на Илью.
— Пожалуй, стоит начать с самого начала, — предложил я. — Думаю, Елене Андреевне будет полезно услышать историю своей семьи не только со слов Платонова.
Водяной некоторое время молчал, разглядывая камень, лежавший на выцветшем платке. Затем провел ладонью по подбородку, тяжело вздохнул и посмотрел на Сомову.
— Длинная выйдет история, мастер-князь.
— Мы никуда не торопимся, — заверил я его с улыбкой. Посмотрел на Илью, и тот наконец заговорил:
— Ваш род давно жил у старого рукава. Протоку расчищали, за плотиной приглядывали. По весне воду спускали, чтобы низину не затопило. А летом смотрели, чтобы ниже по течению река не обмелела. Работа была не из легких, зато все знали, кто за что отвечает.
Он немного помолчал, посмотрел на камень и продолжил:
— А знак этот подтверждал, что род рекой признан и принял на себя обязательства перед самой рекой. Без знака на сходе любой мог бы объявить, что его род здесь с основания города хозяйствовал, и попробуй потом разберись, кому верить.
Елена Андреевна слушала внимательно, почти не шевелясь. Словно превратилась в куклу, или восковую статую.
— Значит, все-таки правда, — негромко произнесла она. — Бабушка говорила, что наша семья когда-то отвечала за реку. Я думала, что это все сказки. А оно вон как…
— Отвечала, — подтвердил Илья. — Только со временем некоторые стали забывать, что уговор был двусторонний. И они должны были заботиться о ней, а не только брать, что захочется и сколько влезет.
Я немного подался вперед.
— Кто именно нарушил уговор? — живо уточнил я и Илья вздохнул.
— Отец Лели, матери Платонова. Вы про нее, наверное, тоже слышали, — обратился он к Сомовой.
Женщина неуверенно кивнула.
— Бабушка рассказывала. Только я всегда путалась, кто кому приходился. У нас ведь большая родня была, попробуй разберись, кто там кому родич.
— Бывает, — согласился водяной. — Особенно когда пытаются обьяснить те, кто сам половину событий знает с чужих слов.
Он устроился поудобнее и продолжил:
— Дед Платонова хозяйственным был мужиком, этого у него не отнять. Мельницу на реке поставил, зерно молол, с окрестных деревень к нему возили. Дело шло хорошо, только ему все мало было. Хотелось больше зерна перемолоть, больше денег заработать. А для этого, по его разумению, нужно было заставить мельничное колесо быстрее крутиться.
— И он решил поднять воду? — догадался я.
— Именно. Сперва плотину надстроил, потом велел отводную протоку перекрыть, чтобы вся вода через мельничное колесо шла. Его предупреждали, что так делать нельзя. И люди говорили, и я сам приходил, — Илья покачал головой и продолжил. — Объяснял ему, что вода уже выше положенного стоит. А весной снег начнет сходить, река поднимется, и плотина может не выдержать. Он соглашался, обещал все исправить, только каждый раз находил причину отложить работу.
— Не хотел терять прибыль, — заметил я.
— Не хотел, — подтвердил водяной. — А потом уже поздно стало. Вода пошла, когда ее уже никто не ждал. Сперва дворы выше мельницы подтопило. Люди еще надеялись, что обойдется, начали добро повыше переносить. А ночью плотину прорвало.
Елена Андреевна побледнела и спросила:
— Сильно?
— Сильно, — коротко ответил Илья. — Вода через низину пошла, заборы повалила, хозяйственные постройки снесла. Кто успел, скотину вывел, кто не успел… Тот не успел. У некоторых за одну ночь все хозяйство пропало.
Я невольно представил темную, вышедшую из берегов реку, которая сносит все на своем пути, залитые по крыши дома, и людей, которые среди ночи пытаются спасти детей и вынести из дома хотя бы самое необходимое.
— Кто-нибудь погиб? — тихо спросила Сомова.
Илья покачал головой.
— По счастью, нет. Людей успели предупредить, да и помогали селяне друг другу. Но досталось всем крепко. После прорыва некоторые долго к воде подходить боялись, — он тяжело вздохнул. — И ведь всего этого можно было избежать. Открой протоку, и не случилось бы беды. Но жадность, Елена Андреевна, иной раз человека хуже любого морока ослепляет. Ему кажется, что еще немного возьмет, еще чуть-чуть прибавит, а там уж остановится. А вон как все вышло.
Женщина опустила глаза. Я же сидел, откинувшись на спинку кресла и некоторое время молчал, обдумывая услышанное. История была неприятная, но вполне понятная. Человек решил, что может распоряжаться рекой как хочет, и в конце концов погубил не только свое хозяйство, но и чужое.
— И что произошло после наводнения? — спросил я.
Илья сцепил пальцы.
— Сход собрали. Долго судили да рядили, разбирали, кто виноват. Спорили крепко, но в одном почти все сошлись: оставлять за ним прежние права нельзя. Прав на реку его лишили. И три поколения потомков тоже. Чтобы род помнил, к чему приводит подобная жадность.
Елена Андреевна подняла голову.
— Но ведь дети не отвечают за поступки родителей, — растерянно пробормотала она, и в ее голосе мелькнула обида.
Илья посмотрел на нее и невесело усмехнулся:
— В те времена мы иначе рассуждали. Род принимал права вместе с обязанностями, значит, и за нарушение отвечал весь род. Нам казалось, что так будет надежнее. Сколько чужих семей из-за него без хозяйства осталось.
— Но три поколения… — повторила Сомова.
Илья потер ладонью лоб, немного помолчал и продолжил:
— Леля потом долго пыталась добиться, чтобы ее отдельно выслушали. Уже взрослой она к тому времени была, своей семьей обзавелась. Приезжала, просила пересмотреть решение. Говорила, что за отцовские дела с отца и спросили, а она-то чем виновата? И ее понять можно было, она протоку не перекрывала, никому вреда не причиняла. Да и в