К черту на кулички - Анастасия Итрухина
И тогда она увидела его. В карете без гербов, но невероятно изящной, запряженной парой вороных коней. Такое сейчас редкость. Большинство аристо давно перешли на модные самоходные повозки, работающие на магических кристаллах. Содержание собственной конюшни в черте города было роскошью, которую позволяли себе не многие. Даже среди драконов, являющихся самым влиятельным и зажиточным слоем королевства.
Из кареты вышел дракон в человеческом облике. Высокий, с гордой осанкой и выражением высокомерия, десятилетиями отточенного вращением в высших кругах общества. Лицо — узкое, с хищными скулами и тонкими губами. Седые волосы были убраны в безупречный пучок. Граф Орлант. Он оглядел служебный двор с выражением легкого отвращения, поправил манжеты из тончайшего льна.
Астария сделала шаг из тени. Её движения были неестественными, скованными. Она успела капнуть горьковатую жидкость на верхнюю губу, и теперь в глазах жгло, нос щипало. Слёзы навернулись сами, растекаясь как тихие, горькие дорожки по щекам.
— Ваша светлость! — её голос сорвался, хриплый и тихий.
Она бросилась вперёд, но не к самым ногам, а замерла в двух шагах, будто не смея приблизиться. Охрана — два крупных тролля в ливреях — мгновенно насторожились, но Орлант поднял руку, останавливая их. Его холодные, стального цвета глаза с медным кольцом по краю радужки, присущим всем драконам, и вертикальными зрачками, изучали её с любопытством энтомолога, рассматривающего редкое, жалкое насекомое.
— Что это? — его голос был ровным, безразличным.
— Ваша светлость, прошу… прошу защиты, — Астария сглотнула, слёзы текли сами, спасибо траве. Она говорила быстро, сбивчиво, глотая слова. — Меня зовут Астария. Я… я была женой Таргалина. Он… после развода… он отнял всё. Он разослал письма, мне нигде не дают работы. Я… я умоляю. Дайте мне любую работу. Я буду мыть полы, чистить плиты, что угодно. Я боюсь, что он… что он не остановится.
Она опустила голову, но, вспомнив наказ Йердана, подняла взгляд, упираясь ему не в глаза, а в воротник безупречно белой рубашки. В её взгляде сквозь слёзы читалась не просто мольба, а тлеющая искра чего-то дикого, что её унижение лишь разжигало.
Орлант медленно обвёл её взглядом с ног до головы. Его взгляд задержался на перламутровых отсветах на её шее и руках.
—Полукровка, — констатировал он, и в его голосе прозвучала знакомая Астарии брезгливая нота. — И та самая… особа, что осмелилась подать на развод с Таргалином, да ещё и попытаться оспорить брачный договор. Слышал я эту историю. Довольно забавная выходка.
— Это не выходка, ваша светлость, — прошептала она, и голос её на миг окреп от ярости, но она тут же подавила его, снова сделался сдавленным и жалким. — Это было отчаяние.
— Отчаяние полукровок часто принимают за дерзость, — заметил Орлант, и в уголке его тонкого рта дрогнуло подобие улыбки.
Его взгляд стал расчётливым. Таргалин был для него грязным пятном на репутации их круга, выскочкой. Эта жалкая тварь у его ног была живым свидетельством его низости. Это можно было использовать. Как минимум, чтобы позлить Эдмунда на одном из будущих собраний.
—Таргалин… действительно, ведёт себя как дворняга, гоняющаяся за собственной блохой, — произнёс он задумчиво. — Не элегантно. Не по-драконьи.
Он помолчал, наслаждаясь её дрожью, её вымученным, влажным взглядом.
—Хорошо. На одну ночь. На кухне не хватает пары рук для чистки посуды. Будете мыть котлы. Оплата небольшая, но на оплату ночлежки вам хватит. Вы получаете крышу над головой на ночь и защиту от его прямых посягательств здесь, в этих стенах. А я получаю… удовлетворение от маленького жеста благородства. Не гоже драконице, даже полукровке, ночевать где-то на улице. Проводите её, — кивнул он одному из троллей. — И проследите, чтобы она не болталась без дела и не попадалась на глаза гостям. Её вид может испортить аппетит.
Астария склонила голову, изображая безмерную благодарность, внутри же сжимаясь в тугой, раскалённый клубок ненависти.
– "Мой вид портит аппетит".
Каждая клетка её тела кричала, чтобы она выпрямилась, чтобы бросила ему в лицо пламя, которое клокотало где-то в глубине груди. Но она лишь прошептала:
—Благодарю вас, ваша светлость. Вы… вы спасли меня.
Орлант махнул рукой, уже теряя к ней интерес, и направился к парадному входу. Тролль грубо ткнул её в спину:
—Пошевеливайся, чешуйчатая. Кухня вон там!
Астария позволила себя вести, с трудом сдерживаясь чтобы не залепить пощечину наглому тролю. Слёзы на глазах постепенно высыхали, оставляя лишь солёные дорожки и ледяное, ясное бешенство в душе. Первый шаг был сделан. Унизительный, отвратительный шаг. Но шаг. Теперь нужно было найти жаровню, бросить камень и пережить эту ночь. Она сунула руку в карман, нащупав гладкую поверхность камня-резонатора. Его холод был успокаивающим. Напоминанием о сделке. О том, что за этой ночью последует оплата. И, возможно, шанс когда-нибудь посмотреть в глаза Орланту и Таргалину не как опозоренная и разоренная бывшая жена, а как равная.
Кухня Золотого яблока оказалась адом из нержавеющей стали, пара и грохота. Жар от массивных печей бил в лицо, смешиваясь с запахами дорогих специй, жареного мяса и лёгкой, но заметной ноты презрения, исходившей от остальной прислуги. Повар-гоблин с лицом, похожим на сморщенный гриб, тыкнул пальцем в сторону огромной каменной раковины, где возвышалась гора жирных кастрюль, сковород и причудливых форм для заливного.
– Моешь до блеска. Ни одного пятнышка, – прохрипел он, и брызги слюны попали Астарие на щёку. – Посуда дороже тебя в тысячу раз, ящерица!
Астария молча кивнула, проглотила оскорбления от представителя более низкого вида, сгребла первую гору железа и погрузила руки в обжигающую, маслянистую воду. Чешуя на предплечьях моментально затвердела, пытаясь создать барьер от агрессивной щёлочи в воде. Она работала на автомате, её сознание было разделено. Одна часть – униженного, дрожащего от ярости существа, которое скребет жир с чужой посуды. Другая – холодный, наблюдательный ум, сканирующий пространство.
Жаровня. Она увидела её почти сразу. Массивный медный котёл на треноге, установленный в дальнем углу, рядом с местом, где разливали глинтвейн для гостей. Внутри тлели угли, испуская сладковатый дымок с корицей и анисом.
Прошло пол часа, а может целый час. Её руки покраснели, спина с непривычки ныла от тяжёлых кастрюль, а по щекам, смешиваясь с паром,