К черту на кулички - Анастасия Итрухина

Дверь во двор со скрипом поддалась. Холодный предрассветный воздух ударил в лицо, чистый и резкий после кухонного ада. Астария не стала вдыхать его полной грудью. Она пригнулась и, ступая как можно тише, побежала вдоль стены к узкому проходу, ведущему в переулок для мусора.

Здесь было темнее и ещё вонючее, словно спасающиеся от рассвета кухонные тени все сбежали сюда, прихватив с собой вонючие овощи, кости и прочие отбросы, которые кучились у стен. И в этой вонючей тьме, как и обещал, стоял он.

Йердан не был похож на человека, который провёл несколько часов в ожидании. Он стоял неподвижно, слившись с тенью высокой кирпичной кладки, и лишь слабый красноватый отсвет в его глазах, поймавший свет далёкого фонаря, выдавал в нём нечто большее. Он смотрел прямо на Астарию, когда она, запыхавшись, выскочила в переулок.

Не говоря ни слова, Астария вытащила из кармана камень-резонатор. Он был грязным и тёплым. Она протянула его.

Йердан взял камень, и его пальцы на миг сомкнулись вокруг её ладони. Прикосновение было аккуратным, словно он боялся навредить девушке таким простым действием. Он поднёс камень к уху, словно слушая его тихое гудение, затем кивнул и спрятал под плащ.

– Идём, – сказал он коротко и развернулся, направляясь вглубь переулка, в сторону, противоположную Золотому яблоку.

Астария последовала за ним, её ноги чуть подкашивались от усталости и свалившегося напряжения. Они вышли на пустынную набережную. Воздух здесь был свеж, пах рекой и влажным камнем. Предрассветный свет серебрил воду.

– Орлант, – выдохнула Астария, не в силах сдержать дрожь в голосе, которая была уже не игрой, а срывом. – Он… перед уходом намекнул. Что у него есть «тёплые апартаменты» для обсуждения моего… будущего.

Йердан шёл рядом, не глядя на неё.

–Вы согласились?

–Нет конечно! – возмутилась Астария, – Я сделала вид, что не поняла.

–Достаточно. Больше вы там не появитесь. Контракт выполнен.

Он остановился, достал из складок плаща кошелёк – плотный, оттягивающий руку. Звон монет внутри был густым и весомым.

–Вторая часть. Сто пятьдесят лунниц. И ещё пятьдесят – за превышение ожиданий в части… ммм стрессоустойчивости.

Астария взяла кошелёк. Теперь её бюджет составлял триста пятьдесят лунниц. Целое состояние. Гора монет, за которой маячила не просто арендованная комната или небольшая квартирка, а возможность выдохнуть, оглядеться, подумать. Она сжала кошель в кулаке, чувствуя, как дрожь в теле понемногу стихает, сменяясь новой, странной твердостью.

– Что они говорили? В камне? – спросила она, глядя на ту часть плаща, куда Йердан спрятал резонатор.

Йердан повернулся к реке, его профиль в свете зари казался вырезанным из камня.

–Расшифрую – узнаю. Но если догадки верны, ваш бывший муж скоро обнаружит, что его финансовые аферы с солнечным камнем стали достоянием не только его клана. А графу Орланту будет не до полукровок-служанок. У него появятся серьёзные проблемы с сохранением лица и состояния.

Он обернулся к ней, и в его ореховых глазах не было ни жалости, ни одобрения. Был холодный, профессиональный интерес.

–Вы справились. Теперь у вас есть деньги и выбор. Можете уехать. Исчезнуть. Начать с чистого листа там, где о вас и Таргалине не слышали. – Он сделал едва заметную паузу. – Или можете остаться. Работать на меня. Не всегда грязную работу. Но часто – опасную. И всегда – хорошо оплачиваемую. Вы оказались… эффективным активом.

Астария посмотрела на воду, на первые отблески солнца на волнах. Она думала не о безопасности, которую давали деньги. Она думала о брезгливой гримасе повара. О холодных, оценивающих глазах Орланта. О хрусте пергамента с рекомендательными письмами в руках управляющего. О том, как внутри всё сжималось в тугой, раскалённый узел ярости, когда она мыла их посуду. Но больше всего её злость разжигали сальные предложения от Орланта. Будь она замужем, никто бы не осмелился ей даже пошлого анекдота рассказать, а тут даже гоблины относятся с презрением. Полукровка, одним словом. В этом мире у женщин и без того мало прав, хорошо хоть на работу не нужно разрешение мужа, брата, отца или другого старшего родственника.

Бегство было логичным. Но оно оставляло их – всех их – безнаказанными. Оставляло её с чувством, что она снова отступила.

– Я остаюсь, – сказала она тихо, но так, что слова прозвучали чётко над шепотом реки. – Как… партнёр. С правом голоса. С правом отказа.

Уголок рта Йердана дрогнул, но это не было улыбкой. Скорее, смешком над ситуцией. Решительность Астарии забавляла его.

–Партнёров у меня не бывает. Бывают временные сотрудники и исполнители. Но для начала можно считать вас… специфическим подрядчиком. На испытательном сроке.

Он указал подбородком в сторону уходящих вглубь города улиц.

–Теперь идите. Найдите себе приличную комнату. Выспитесь. После заката, если не передумаете, приходите в бюро. Улица Глухих Колоколов, дом три. Знак – красный трезубец.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и зашагал прочь вдоль набережной, его плащ растворился в утреннем тумане так же быстро, как и в ночной тени.

Астария осталась стоять одна с тяжёлым кошельком в руке и с улыбкой на лице.

– Красный трезубец. – усмехнулась она, – Сам человеком притворяется, а орудие чёрта на вывеске нарисовал.

Рассвет разгорался, золотя купола в Верхнем Городе. Внизу, у её ног, текла тёмная от городской грязи река, унося с собой отбросы ночного города. Она открыла кошель, посмотрела на монеты, затем снова закрыла.

Она не чувствовала облегчения. Чувствовала лишь тяжёлую, холодную решимость и странное, щемящее чувство на стыке ненависти и азарта. Судьба зло подшутила над ней, но и она же подкинула ей защитника – того кто скрывался в тенях города, пряча свою сущность. И теперь, возможно, она сама должна была научиться становиться тенью, чтобы однажды явиться к Таргалину – не как жалкая просительница, а как хозяйка своей жизни.

Она сунула кошелёк во внутренний карман, подняла воротник куртки и пошла прочь от реки против северного ветра, навстречу новому дню, который она купила ценой своего унижения. Впереди была комната, сон, а потом – Улица Глухих Колоколов.

Бюро «У чёрта на куличках» днём погружалось в гробовую тишину. Тусклый свет, пробивавшийся через запылённое подвальное окно, выхватывал из мрака лишь краешек массивного стола, заваленного свитками, и сидящую за ним фигуру Йердана. Перед ним на столе лежал чёрный камень-резонатор, а рядом, на пергаменте, аккуратным почерком зачарованное перо выводило расшифрованные фрагменты