Медведев. Книга 10. Угроза - Гоблин MeXXanik
— Такое случалось и потом? — осторожно спросил я.
— Иногда, — кивнула Вера. — Но мама всегда сразу себя останавливала. А потом могла долго сидеть рядом со мной. Мне кажется, она очень боялась, что однажды я тоже начну ее сторониться.
Вера отвернулась, и я дал ей немного времени собраться с мыслями.
— Дедушка видел, как ей тяжело. Они подолгу разговаривали, иногда уходили куда-нибудь вдвоем, а когда возвращались, мама выглядела спокойнее. Я помню, как однажды услышала, что она говорит ему: «Я ведь не такая. Ты же знаешь, что я не такая». А дедушка отвечал, что знает и что все обязательно наладится.
Она печально улыбнулась.
— Только ничего не налаживалось. Мама все чаще грустила, плохо спала, могла просидеть у окна почти до утра. А днем занималась домом, играла со мной, старалась улыбаться. Но даже я понимала, что ей очень тяжело.
Я посмотрел на девушку. Вера сидела, немного ссутулившись, и мне было жаль ту маленькую девочку, которая не могла понять, почему ее прежде ласковая мать вдруг стала такой несчастной.
— И однажды мама решила уехать из Северска, — произнесла Вера. — Сказала, что больше не может здесь оставаться. Надеялась, что вдали от всех неприятностей ей станет легче.
— А ваш отец? — спросил я.
— К тому времени они почти не разговаривали. Мама уже не пыталась его переубеждать. Мне кажется, у нее просто не осталось сил на эти бесконечные ссоры.
Она поправила волосы и продолжила:
— Перед отъездом мама пошла к дедушке и взяла меня с собой. Я хорошо помню тот день. Они долго разговаривали, а потом мама заплакала и попросила благословить нас на дорогу. Сказала, что хочет увезти меня подальше и попробовать начать все заново.
— И он согласился?
— Не сразу, — призналась Вера. — Очень переживал, спрашивал, куда мы поедем, где будем жить, хватит ли денег. Предлагал остаться, обещал помочь. Но мама стояла на своем. Говорила, что любит его, благодарна за заботу, только оставаться больше не может.
Девушка ненадолго замолчала.
— Тогда дедушка сказал, что не станет удерживать, если она действительно уверена в своем решении. Благословил нас обеих и попросил маму беречь себя. А еще велел обязательно писать ему, чтобы он знал, как мы устроились.
— Тяжело ему, должно быть, было вас отпускать, — тихо заметил я.
— Очень, — согласилась Вера. — Особенно меня. Он столько времени со мной проводил. Часто забирал к себе, рассказывал сказки, учил всяким мелочам. А тут вдруг выяснилось, что мы уезжаем неизвестно на сколько.
Она слабо улыбнулась.
— Я тогда еще не понимала, почему взрослые так переживают. Мне казалось, что путешествие — это замечательно. Новые города, новые люди, столько всего интересного. Я даже спросила дедушку, можно ли будет привезти ему подарок. А он улыбнулся и сказал, что лучшим подарком станет наше возвращение.
Вера замолчала. Я заметил, как она украдкой провела пальцем под глазом, и отвернулся, сделав вид, что рассматриваю старое дерево возле колодца.
— Он проводил нас до самой дороги, — добавила девушка совсем тихо. — И долго стоял там, пока мы не скрылись из виду.
Я представил пожилого человека, провожающего взглядом двух самых дорогих ему людей, и невольно вздохнул. Судя по рассказу Веры, решение об отъезде далось всем нелегко.
Девушка снова посмотрела в сторону зарослей. Я не стал ее расспрашивать, позволяя ей самой решить, когда продолжить рассказ.
— Знаете, Николай Арсентьевич, я не уверена, что могу доверять собственной памяти, — неожиданно произнесла Вера. — Особенно когда вспоминаю первые годы после нашего отъезда. Иногда мне кажется, что я помню все до мельчайших подробностей. А потом начинаю сомневаться, было ли это на самом деле.
Я повернулся к девушке, но она продолжала смотреть перед собой.
— Вдали от Северска все постепенно становилось другим. Мы поселились в обычном городе, я пошла в школу, обзавелась подругами, привыкла к новой жизни. И знаете, самое странное, что со временем начала забывать о чудесах, которые здесь происходили.
— Совсем забывать? — уточнил я и Вера покачала головой:
— Не сразу. Поначалу часто рассказывала другим детям о Северске. О том, что видела, с кем разговаривала. Они смеялись, считали, что я выдумываю сказки. А потом я и сама стала сомневаться. Ведь маленьким детям многое представляется волшебным. Может, и мне все это только привиделось?
Вера чуть улыбнулась.
— Постепенно я перестала рассказывать о прежней жизни. Училась, взрослела, занималась самыми обыкновенными делами. И Северск остался в прошлом. Стал казаться городом из старой сказки, которую мне когда-то рассказывали перед сном.
Она поправила рукав блузки и продолжила уже тише:
— А вот мама ничего не забывала. Мы жили неплохо, у нее появились знакомые, свои заботы. Она снова стала спокойной, ласковой, почти такой, какой я помнила ее в раннем детстве. Только иногда по вечерам на нее находила тоска.
— Она скучала по Северску?
— Думаю, да. Особенно по ночам. Я иногда просыпалась и видела, что мама сидит возле окна и смотрит на небо. Могла просидеть так очень долго. Однажды я спросила, почему она не ложится спать, а она ответила, что скучает по волшебству.
Я невольно взглянул на девушку.
— Так и сказала?
— Именно. Я тогда еще рассмеялась и спросила, разве волшебство бывает настоящим. А мама посмотрела на меня так удивленно, словно не ожидала услышать подобный вопрос от собственной дочери. Потом улыбнулась и сказала, что бывает. Просто не каждому дано его увидеть.
Вера ненадолго замолчала.
— Мне не нравилось, когда она так сидела. Казалось, что мама грустит из-за чего-то, о чем не хочет мне рассказывать. Я подходила, обнимала ее, а она сажала меня к себе на колени. Даже когда я уже подросла и стала довольно тяжелой, — добавила девушка с едва заметной улыбкой. — Гладила по волосам, целовала в макушку и говорила, что мне не о чем беспокоиться.
— И вы ей верили?
— Конечно. Она ведь была моей мамой, — Вера произнесла это так просто, что я не нашелся с ответом. — Она часто повторяла, что всегда будет рядом со мной, что бы ни случилось. Я тогда не придавала особого значения этим словам. Думала, все мамы