Медведев. Книга 10. Угроза - Гоблин MeXXanik
— Пойдемте в дом. Мне надо…
Она замолкла и отвела взгляд. Стало ясно, что девушка была взволнована признанием и хотела привести мысли в порядок.
— Хорошо, — согласился я и взял ее за ладонь.
Обратно мы шли медленно. У крыльца девушка остановилась и произнесла:
— Спасибо, что выслушали.
Я открыл дверь, пропуская ее вперед. И девушка шагнула в гостиную. Она медленно поднялась по лестнице. Я же прошел к креслу и сел у камина и некоторое время просто смотрел на огонь, обдумывая рассказ Веры. И о перевоплощении ее отца, который остался в Северске. Интересно, чем он занимался здесь после отъезда семьи? Пытался ли их разыскать? Сожалел ли о своем поведении?
С мужчины, мысли как-то сами собой переключились на лису. И мне вдруг очень хотелось вернуться в сад и разыскать рыжую гостью, чтобы узнать, кто она на самом деле. Только я плохо представлял, что стану делать, если найду. Вот только прошлая беседа прошла по ее правилам, да и вряд ли она станет отвечать на мои вопросы.
Я потер лицо ладонями, встал и направился в кабинет.
* * *
Я вошел в помещение и закрыл за собой дверь. Взглянул на стол, где Вера ровными стопками оставила бумаги. Я сел в кресло, придвинул к себе одну из стопок и некоторое время разглядывал верхний лист, раздумывая о своем. Прочитал несколько строк, вернулся к началу и только тогда заставил себя сосредоточиться.
Работа оказалась полезной, и мысли понемногу вернулись к делам. И погрузившись в процесс, я даже не заметил, как в кабинет заходил Никифор. Я понял, что домовой был в помещении, только когда заметил поднос с пирожками и заварочным чайником, под которым стояла зажженная свеча, чтобы отвар не остыл. Невольно улыбнулся, налил отвар в чашку и придвинул ее поближе.
От дел меня отвлек только настойчивый стук в дверь. Я поднял голову и заметил в дверном проеме Морозова, который стоял, прислонившись к дверному косяку, и, скрестив на груди руки, наблюдал за мной.
— Помощь нужна, мастер-князь? — уточнил он, заметив, что я обратил на него внимание.
— Если только вы знаете, где у меня лежит переписка с Советом, — пробормотал я, перебирая бумаги.
— В шкафу за вашей спиной, — просто ответил воевода.
Я оторвался от своего занятия и удивленно взглянул на Морозова:
— Что? Вера Романовна вчера убирала их туда, — невозмутимо ответил тот.
Я обернулся. Нужная папка и правда стояла на самой видной полке.
— Благодарю, — пробормотал я и снял папку.
Морозов прошел к столу и сел напротив.
— Я хотел поговорить с вами по поводу завтрашнего схода, — начал воевода.
— Мастеру Сомовой напомнили? — уточнил я.
— Вечером с ней свяжемся, — ответил Владимир Васильевич. — Заодно уточним, как она будет добираться.
— Надеюсь, присутствие жандармов на сходе никого не обидит, — пробормотал я.
— Жандармов вряд ли, — протянул Морозов. — А вот присутствие Платонова…
Он взглянул на меня и уточнил:
— Водяной народ не шибко его жалует. Как и всю его семью.
— Не думал, что паводок мог так обозлить водяных, — протянул я. — Пострадали обычные люди…
— Это привлекло слишком много ненужного внимания к одному из родов, — перебил меня воевода. — И поставило под сомнение благонадежность всех семей. Прошло немало времени, прежде чем водяной народ смог вернуть доверие князя.
Я немного помолчал, глядя на папку.
— С этой точки зрения я на вопрос не смотрел, — признался я после паузы. — Выходит, Сомовой придется завтра несладко.
— Ну, ваше слово тоже будет иметь большой вес, — заметил воевода.
— Тогда я напомню, что ограничение наложили на три поколения, — ответил я. — И этот срок закончился. Не вижу причин отказывать Елене Андреевне из-за поступка ее далекого предка.
Морозов кивнул.
— Вас выслушают, мастер-князь. И примут ваши слова к сведению. Но Сомовой все одно придется несладко.
— Она и сама не хочет оставаться в Северске, — ответил я. — Она думала продать наследство и вернуться к семье. Как я понял, у нее сейчас имеются некоторые затруднения с деньгами. А Платонов наобещал, что здесь ее ждут чуть ли не золотые горы.
— По сути, так оно и есть, — согласился Морозов. — Жалование, которое получала семья Беловодья было неплохим. Только…
Воевода замялся, подбирая слова. А затем взглянул в окно и продолжил:
— Теперь уже ей придется доказывать, что она достойна. Вряд ли кто-то из водяных будет помогать ей. Ее внукам — возможно. И то, если они будут из кожи вон лезть, чтобы доказать, что достойны.
— Она всегда может продать наследство мастеру Молчанову, — заметил я. — Думаю, он не откажется от такой перспективы.
— Вполне может согласиться, — кивнул Морозов. — У него есть кому этим заниматься. Да и с речным народом он умеет договариваться.
В такой обстановке продажа наследства мастеру Молчанову выглядела разумным выходом. Но прежде следовало поговорить с самим Молчановым.
Я откинулся на спинку кресла, раздумывая о сложившейся ситуации:
— Нужно уговорить ее продать участок, — ответил я после паузы. — Если она останется владелицей, то Платонов вполне может вернуться к управлению.
— Вряд ли он скоро выйдет с каторги, — пожал плечами Морозов.
— Тем лучше для него, — ответил я. — Рано или поздно, он выйдет. И вернется к внукам или правнукам Сомовой. А здесь про него уже все позабудут. Если только приговором будет смертная казнь…
— Такое решение может принимать только Ягиня, — покачал головой Морозов. — И для этого нужно куда более существенное основание, чем нападение на князя.
— В этом и был его план, — произнес я. — И так было даже лучше. Когда он вернется, Сомовой уже не будет в живых. Как и нас с вами. А ее детям или внукам, он расскажет сказку про несправедливый суд и десятилетия каторги. Да и для общества он будет человеком, который искупил долг перед обществом. И Платонов будет управлять Беловодьем чужими руками.
Морозов кивнул:
— Скорее всего, так и есть, — согласился он и встал с кресла. — Ну, будем решать проблемы по мере их поступления. А пока я оставлю вас с бумагами.
Я кивнул:
— Спасибо.
Морозов вышел, прикрыв за собой дверь. Я немного посидел, затем