Безымянная страна - Кейт Эллиот

Сделка была заключена.

Да будет так, подумала она. Она могла идти вперед с чистым сердцем, зная, что сделала все, что могла, чтобы обеспечить будущее Кема и в какой-то степени свое собственное, даже если никто не знал, какие бедствия — или триумфы — принесут грядущие дни.

Вместе они вернулись во внутренний двор.

Элен тихо спросила Джирви:

— Как давно ты знаешь и почему ничего не сказал раньше?

Он пожал плечами.

— Я следую указаниям принца. А дальше — не мое дело.

Все вскочили в седла. Они направили нервничающих лошадей через обломки ворот, мимо ободранных чешуек и сухого, горячего запаха ушедшей сарпы. Солнце скрылось за облаками. Под холодным осенним небом они мрачно ехали на юг.

Ближе к вечеру, когда вдали виднелась башня Привала Овечий Мочевой Пузырь, они нашли Фулмо.

Гагаст стоял на краю дороги неподвижно, хотя было светло. Его кожа затвердела, но, несмотря на это, была покрыта ужасными язвами и повреждена кислотой. Сарпа должна была несколько раз плюнуть, чтобы нанести такой сильный урон. Это означало, что всадник знал, кто был в отряде принца, и получил приказ убить их всех, как только увидит.

— Он мертв? — спросила Элен, когда они спешились возле статуи.

— Как можно выжить после кислотной атаки с близкого расстояния? — Ипис прижала руки к щекам, ее голос был тонким и дрожащим. — Я продолжаю думать о гарнизоне. Их костях. Как кислота прожгла их насквозь. Они, должно быть, все это время кричали.

Кем поморщился, прижав ладонь к глазам, и, извинившись, направился к дороге, чтобы постоять на страже на одном из возвышающихся холмиков, которые отмечали расстояние в одну лигу.

Принц положил обнаженную руку на толстую руку гагаста.

— Должно быть, ему пришлось дважды создавать свою оболочку.

— Вы хотите остановиться здесь на ночь, Ваше Высочество? — спросила Ксилси. — Мы будем ждать, когда Фулмо очнется?

— Нет, как только он очнется, мы продолжим путь.

— С наступлением темноты мы снова оставим Фулмо позади? Что, если там есть еще одна сарпа?

— Если есть еще одна сарпа, она настигнет нас по дороге. В таком случае нам не нужно беспокоиться о Фулмо, потому что мы будем мертвы. Но это не имеет значения. Ему дважды пришлось защищаться панцирем, так что, когда он очнется, он станет достаточно маленьким, чтобы мы могли привязать его к лошади и везти как груз. К несчастью для него.

— Почему это несчастье? — спросила Элен.

У него была манера надменно приподнимать бровь.

— Полагаю, забота о изгнанном преступнике не входит в компетенцию помощницы-курьера.

— Преступнике?

— А зачем еще гагасту служить во дворце? Среди гагастов наказание за преступление заключается в службе чужакам. Это считается смертным приговором.

— Рабство — это всегда смертный приговор, — сказала Элен. — Для души, если не для тела, хотя обычно и для тела тоже.

— Я говорю о специфическом физическом явлении. Для гагастов размер определяет жизнь. Вы сами видели, что, когда они разрушают свою бронированную оболочку, они становятся меньше. Когда они становятся меньше, они становятся слабее. Когда они становятся слишком слабыми и слишком маленькими, они умирают. Вот почему гагасты в целом миролюбивый, философский и артистичный народ. Вот почему их худшее наказание — изгнание.

Его прервал треск. По почерневшей, покрытой язвами и обожженной кислотой коже Фулмо побежали линии, похожие на трещины на раскалывающемся льду. С громким треском панцирь разлетелся на осколки и со стуком упал на землю. Под ним был второй панцирь, менее изуродованный, но все еще поврежденный. Вскоре, пока Ипис и Кем ухаживали за лошадьми, этот панцирь, в свою очередь, раскололся и рассыпался на еще больше осколков, которые образовали кучи, напомнившие Элен черепицу, рассыпавшуюся по земле после шторма.

После этого двойного сбрасывания Фулмо стал не выше принца, хотя когда-то возвышался над остальными на полторы головы. Гагаст моргнул, вынул бусину изо рта и протянул ее Гевулину. К удивлению Элен, принц принял ее без малейших признаков отвращения, хотя и не стал заплетать обратно в косы. Солнце уже клонилось к закату. Элен не понравилось, как они взвалили Фулмо на спину одного из запасных скакунов, закрепили, как мешок с картошкой, и укрыли брезентом. Так было нужно, Фулмо не протестовал, и принц был полон решимости скакать всю ночь напролет. Ему нужно было добраться до безопасного Манора Северный Пелис и ополчения лорда Джении.

Они ехали верхом, и ехали быстро, с перерывами только на то, чтобы сменить лошадей, попить и поесть, а также справить нужду. Под покровом темноты они проезжали мимо Привала Овечий Мочевой Пузырь, тихих деревень, изолированных ферм с единственным зажженным фонарем, обозначавшим их присутствие вдоль дороги, как того требовал имперский закон. Элен была рада, что у нее было время поспать в лодке и фургоне, потому что теперь отдыхать было некогда.

Утро следующего дня выдалось, как никогда, холодным и необычайно ясным. Довольно скоро они встретили на дороге путешественников и людей, занятых работой на фермах. Капитан Ксилси потребовала отчета о состоянии дороги и о том, не замечали ли они какой-либо необычной активности или признаков Спор или Пелены. Никто не спрашивал, зачем стражам, патрулирующим имперскую дорогу, понадобилась такая информация. Но именно присутствие помощницы-курьера и более мягкие вопросы Элен заставляли местных жителей открыться.

Дерзкая девушка с фермы утверждала, что десять или двенадцать дней назад видела, как две сарпы летели вместе, кружась в небе вдалеке. Ее старшие насмехались и говорили, что это были просто ветки на ветру в лесу, известном как Лес Влюбленных. «О, Лес Влюбленных, я уверена, тут ни при чем, но мы могли бы пойти посмотреть», — сказала девушка, кокетливо подмигнув Кему. Он покраснел. Ипис нахмурилась.

Потрепанный непогодой торговец, перевозивший мешки с ячменем, пожаловался, что неделю тому назад его и его фургон настиг отряд ополчения, шедший на север. Грубияны реквизировали пшеницу высшего качества, которую он вез на Привал Овечий Мочевой Пузырь, чтобы продать на последнем осеннем базаре. Их капитан заплатил всего лишь дешевую монету, да и то со злобным смешком, в то время как пара высокородных лордов наблюдали за ним в презрительном молчании, ага? Он не знал, какому Манору принадлежало их знамя, только это был не Манор Северный Пелис и не один из шести Благородных, как в песне из винной лавки