Паук в хризантемах - Тим Волков

Мартен сжал кулаки, звякнул кандалами. Хотелось рвать, кусать, кричать.

— Не дергайся! — рявкнул один из крепышей Цзянши, больно ударив мальчика по локтю.

Мартен вскрикнул. И вдруг разозлился. Ярость полосонула по глазам красным шрамом, оглушила, сдавила грудь так сильно, что стало тяжело дышать.

— Не трогай меня! — прорычал Мартен, зыркнув на охранника.

Тот лишь усмехнулся. И вновь ударил мальчика дубинкой по плечу.

Закричав, не от боли даже, а от распирающей злобы, Мартен прыгнул на здоровяка и вцепился тому прямо в лицо.

Такой прыти от заключенного тот не ожидал и некоторое время даже не отбивался, удивленно выпучив глаза и отступая назад. Но вовремя пришел на выручку второй охранник. Размахнувшись, он влепил парню крепкую оплеуху прямо по голове. Звук получился звонкий словно ударили по тыкве. Мартен ойкнул и упал. В ушах зашумело, а перед глазами все поплыло.

— Какая ненависть! — восторженно выдохнул карлик, глядя на лежащего мальчика. — Какая чистая ничем не запятнанная ненависть! Звериная! Прекрасно! Очень прекрасно!

Цзянши махнул своим помощникам.

— Поднимите его!

Мартена тут же подхватили крепкие руки и подняли на ноги. Как следует встряхнули. Мальчик застонал, пришел в себя.

— А ты не так прост, как кажешься на первый взгляд, — пропищал карлик, восторженно глядя на мальчика. — За твой бой с тиграми люди будут платить круглую сумму. Это будет удивительное представление, которое запомниться надолго. Только дай своей ярости вырваться наружу полностью.

— Какой еще бой? — злобно процедил Мартен.

Во рту ощущался медный привкус, голова от удара нестерпимо болела.

Карлик истошно загоготал, будто Мартен сказал самую смешную шутку в мире.

— Ты думаешь я просто так скармливаю людей своим питомцам? Конечно же нет! Сначала я люблю поиграть с ними. — Карлик многозначительно поднял брови.

— Я убью тебя! Слышишь? Убью! — от былого страха, что возник при встрече с карликом, не осталось и следа.

Теперь, понимая, что находится в одном шаге от смерти (от очередной смерти?), Мартен разозлился. Ему захотелось разорвать этого злобного карлика на куски и в какой-то момент он даже почувствовал, что сможет легко это сделать. Только бы освободиться от оков.

— Сколько же ярости! — прошептал карлик, шумно втягивая ноздрями воздух. — Он просто пышет яростью!

— Убью тебя! Убью! — продолжал как заговоренный шептать Мартен, злобно взирая на злодея.

— Ты скоро все увидишь собственными глазами, — произнес Цзянши. — Грузите его в повозку. И этого тоже! — Цзянши кивнул на Сюэ и быстро расплатился с белокрылыми тремя желтыми монетами.

А потом, поигрывая кожаным мешочком, в котором хранились деньги, направился к телеге, приговаривая:

— Будет весело! Будет очень весело! И совсем скоро.

Мастер был слишком стар чтобы брать учеников.

За всю жизнь не обучил он своему ремеслу никого. А все из-за характера. Был Мастер сварлив, нелюдим и любил лишь уединение, звон в кузнице да гул горна, в котором дозревает метал.

Были мальцы на обучение, которых старейшина деревни отправлял к Мастеру, чтобы тот передал свое умение и опыт молодым. Но не хватало ему терпения и выдержки. Злился, ругался, отвешивал тумаков да отправлял обратно восвояси. Один малец слаб, бьет молотом не так да все мимо, второй напротив, лупит так, что окалину выбивает вместе с металлом, губит заготовку, третий и вовсе криворукий, заготовки постоянно роняет да инструмент ломает.

Ворчал старейшина, потом и вовсе бранился и кулаками грозил. Да что толку? Хоть бей Мастера, хоть палками его лупи, все равно не научит ребятишек, пока сам не захочет. Узнав, что очередной ученик отправился прочь, старейшина в очередной раз сильно ругался, грозил штрафами. А Мастер лишь пожимал плечами — что он, виноват, что ли, что такие ученики попадаются?

Долго это противостояние длилось, между Мастером и старейшиной, пока последний не умер от болезни. И не было больше учеников, чему Мастер сильно радовался — не мешаются, инструмент не изводят, с глупыми своими вопросами не лезут под руку.

А когда пролетела жизнь, незаметно, впрочем, как и всегда, и осталось совсем ничего, Мастер вдруг крепко задумался. Достиг он наивысшего мастерства в своем деле, а передать его некому. Все, чему он так долго учился, постигал и открывал тайны ремесла, все это уйдет вместе с ним.

От осознания этого Мастеру становилось больно в душе. Не хотел он уносить весь тот опыт с собой, в иной мир. Зачем там искусство изготовления мечей, если, как говорит монах Баун, там только мир и гармония? К чему там мечи? С кем биться? Против кого?

Долго ходил Мастер со своей печалью, не спал множество ночей, не ел, превратившись в отшельника.

Пока однажды в голову не пришла ему замечательная мысль. Все свое мастерство, все искусство, которому он научился, он воплотит в мече, который сделает. И будет этот меч его вершиной мастерства, и повторить его уже никто никогда не сможет. Пусть потомки помнят Мастера, и дивятся его искусству, которым он обладал и выковал такое непревзойденное оружие.

И закипела работа.

Мастер долго и с придирчивостью выбирал сталь, объездив все окрестные кузницы. Все было не то. В былые дни остановился бы на прекрасном выборе, который представил кузнец Тэхо, но этот раз был исключительным и поэтому пришлось от всего разнообразия отказаться.

Разозленный придирчивостью гостя, Кузнец Тэхо, предложил тогда ему найти в горах Молчаливого Анахорета, который, как говорят легенды, обладал тайными знаниями и мог выплавить такие крепкие виды стали, что способны разделять камни на ровные полосы, словно соевый сыр.

Так Мастер и сделал. Не понял он, что Тэхо подшутил над ним, ведь всем известно, что Молчаливый Анахорет — это не более чем легенда и в действительности его не существует.

Долго Мастер бродил в горах в поисках Анахорета. Не нашел. Отчаявшись, сбившись с пути, стерев ноги в кровь, решил он, что не сбыться его мечте и даже умереть придется не дома, а среди холодных камней.

Лег Мастер на землю и начала ждать смерти, смирившись со своей печальной судьбой. И едва закрыл глаза, как кто-то окликнул его.

Мастер огляделся и к своему удивлению увидел вдали, в белой дымке утреннего тумана, расплывчатую фигуру. Понял Мастер, что явилась к нему сама Смерть, но не стал горевать и молить о пощаде. Лишь с сожалением в последней своей прощальной молитве произнес, что не смог до