Паук в хризантемах - Тим Волков

«Молния? В дом залетела шаровая молния?» — пронеслось в голове девочки.

Тела были сожжены, некоторые почти до пепла, некоторые до черной корки.

— Мартен! Где ты? — пропищал Булька, округлив глазки от страха. — Мартен! Ты тут? Отзовись! Веики, ты видишь его?

— Нет. Его нигде нет.

— Вон тот главарь, который с ножом к нему лез, — произнес грызун, указывая куда-то в бок.

Веики не сразу поняла, на что именно показывать Булька. В том месте, где по его утверждению должен был быть бандит, лежала лишь какая-то опалённая гора тряпья вперемешку с чем-то черным, словно бы углем.

— Разве это…

Девочка замолчала на полуслове. В кривых очертания праха она увидела человеческую фигуру. Тут же, рядом с рукой, валялся нож, теперь весьма сильно оплавленный, словно его достали из кузнечного горна.

— Что же тут произошло? — ошарашено произнесла Веики.

— И я хотел бы знать.

— А Мартен… его тоже сожгло? — девочка с трудом произнесла последние слова.

— Не похоже. Иначе бы такая же горка осталась. Может быть, он раньше нас очнулся и вышел на улицу? — с надеждой в голосе произнес Булька.

— Точно! Так оно и есть! Пошли скорее отсюда.

Девочка подхватила крыса одной рукой, второй взяла масленку с запаленным фитилем и подошла к выходу.

Когда произошло необъяснимое, толпа бандитов ринулась в страхе к выходу. Но спастись им не удалось. И теперь проход загораживала целая гора из человеческих останков. Было видно, что в последние моменты своей жизни люди пытались выдавить косяки двери, чтобы расширить вход, с одной стороны даже это получилось, но не хватило времени. Неведомая жуткая сила настигла беглецов и порубила вдоль и поперек.

— Словно медведь порвал, — пропищал грызун, заворожено глядя на груду плоти.

— Булька, я не хочу лезть по… по этому! — едва не плача произнесла девочка.

— Тогда, может, через окно?

Но и с окна свешивалось что-то черное, мягкое, похожее на щупальца осьминога.

— Вон там доски лежат, которые взрывом вырвало из стены, — сказал крыс. — Возьми их и прислони к телам, чтобы можно было пробраться по верху. Вон там, видишь, есть свободный проем.

— Хорошо.

Веики быстро соорудила подобие мостика и ловко пробралась по нему наружу. Следом последовал грызун. Когда они выбрались наружу, то с удивлением обнаружили, что уже давно наступила ночь.

— Поэтому так темно и было в комнате, — вслух произнесла Веики, высматривая в темном небе хоть одну звезду.

Крыс ничего не ответил, он встал на задние лапки и с присвистом дышал, пытаясь избавиться от стоящего в носу жуткого запаха горелой плоти. Девочка тоже последовала его примеру. Это привело ее мысли в порядок, дикий страх, сжавший горло плотным кольцом, отступил.

Погода стояла пасмурная, к вечеру видимо сильно затянуло все тучами и теперь ни луны, ни звезд не было видно. Сплошная тьма.

— Хоть глаз выколи! — выругался Булька, немного отдышавшись.

— Мартен! — позвала Веики в темноту.

Никто не отозвался.

Внизу, под горой, виднелись одинокие огоньки — деревенька, в которую пришли путники, когда Мартену понадобилась помощь лекаря, почти вся спала, и лишь окошки несколько домов светили блеклым светом.

— Это я во всем виновата! — вдруг произнесла Веики и не сдержалась, заплакала.

— Ты чего? — смущенно произнес Булька, поглядывая на спутницу. — В чем ты виновата?

— Это я потащила его сюда, в эту деревню. Если бы не я, то ничего этого не было бы, — девушка кивнула на дом лекаря, в темноте похожий на голову исполинского монстра, ртом-дверью жрущего сразу несколько человек.

— Если бы не ты, он бы от яда умер! Перестань винить себя. Пошли лучше в деревню, поищем его там. Наверняка Мартен спустился туда, за помощью. Больше ему деваться некуда.

— Думаешь? — с сомнением спросила Веики.

— А какие у нас могут быть другие варианты? — грызун посмотрел на девочку бусинками глаз и Веики поняла, что Булька и сам боится и понятия не имеет как быть дальше.

Девочке ничего не оставалось как согласиться.

Они вышли из дворика и направились по узкой тропе в низину, где располагалась деревня.

* * *

Задержишь на несколько минут дольше возле дома лекаря, Веики и Булька услышали бы как кто-то оттуда надсадно стонет. Стоны эти перемежались с ругательствами и проклятиями. Вскоре, однако, они затихли и в доме наступила полная тишина.

Дом, невольно послуживший усыпальницей для людей, еще вечером наполненный криками, теперь молчал, лишь изредка потрескивая обгоревшими бамбуковыми жердями.

И лишь через пол часа, когда на крышу дома стали слетаться вороны, почувствовав запах мяса, стоны внутри повторились. А следом — шаги. Тяжелые, шаркающие, будто неизвестный учился заново ходить.

Черная тень замерла в окне, потом подошла к двери. На некоторое время движение прекратилось. Потом куски плоти упали наружу, освобождая проход. На пороге возникла та самая тень, кому принадлежали стоны. Разглядывая вход, словно примериваясь к очередному шагу, тень тяжело выдохнула и закашлялась. Из носа брызнула черная слизь — кровь вперемешку с копотью.

— Убью! Убью! — прошептала тень опаленными губами, сжимая оплавленный нож.

Осторожно ступая вперед, человек вышел наружу. Он был одет в короткую черную куртку, перехваченную ремнем, выцветшие штаны и старые пыльные сапоги. Теперь от этого практически ничего не осталось. Остатки куртки сейчас топорщились черными лоскутками словно вороньи перья. Штаны выгорели и прикипели черными масляными пятнами к коже. Черты незнакомца терялись в полумраке, но даже то, что было видно, могло повергнуть в трепетный ужас любого, даже самого крепкого человека.

Щеки человека покрывала сплошная черная короста, издали напоминающая крокодилью кожу, глаза зелено-голубые, сияли безумным весельем, слишком неистовым для человека в здравом уме; обугленные губы уже не могли полностью закрыть зубы и те белели во мраке словно оскал смерти.

— Убью! Убью!

Услышь сейчас Мартен этот жуткий хрип, то сразу же признал в обгоревшем человеке Ворона, того самого, который хотел его порезать ножом в тот злополучный день.

Что произошло? У Ворона сохранились крайне смутные воспоминания об этом. Вот он стоит над хнычущим мальчиком, занеся нож для удара — и в следующее мгновение тьма и боль. Нестерпимая боль, от которой хочется только одного — умереть. Целый океан адской боли.

В одном мгновении, которое, казалось, растянулось на целую вечность, он успел возжелать себе смерти