Мертвая тишина. Том 3 - Денис Старый

внимательно проверить — чисто ли небо над нами, и не висит ли там вражеский беспилотник, который моментально бы нас срисовал. И пока мы так продвигались, я всё думал о том, что у сурового Штурма наверняка могут быть какие-то свои, глубоко скрытые личные истории, напрямую связанные с этим жутким детским хосписом.Но мы за выходе, на боевом задании. Нет абсолютно никакого смысла бередить душу. Вот выдастся когда-нибудь свободная минутка, тихий вечерок после сложного, залитого потом и адреналином рабочего дня — но только такой, чтобы до этого удалось хотя бы часов пять спокойно поспать, — вот тогда можно будет выдохнуть. Поставить на стол бутылку прозрачной сорокаградусной жидкости (или мутной, теперь уже без особой разницы), разлить по кружкам и обстоятельно поговорить по душам и со Штурмом, и с остальными.Дел мы вместе наворотили уже столько, что по праву пролитой крови можем считаться не просто боевыми товарищами, а откровенными друзьями, если не кровными родичами. А по факту — знать друг о друге мы почти ничего не знаем. Сплошные белые пятна вместо прошлых жизней.— Вражеская «птица» ушла с сектора, — с легким статическим треском сообщил в гарнитуру наш оператор беспилотника, отвечая на мой короткий запрос.— Ну что, братишки. Давайте бегом домой, пока враг заново глаза не прочистил, — скомандовал я, поднимаясь с колена.Шедшие рядом девушки, Лиза и Настя, как-то поразительно синхронно, выражая единую возмущенную мысль, громко фыркнули в полумраке. Ах, ну да, «братишки»… Забыл про боевых сестренок. Впрочем, какая мне Настя сестренка? Жена, считай.Наше возвращение на базу назвать триумфальным было бы изрядным кривлением душой. Враг всё еще не был разбит. Да, они перестали лупить по медицинскому центру, но явно чего-то выжидали. Или же у них там, за забором, начались свои внутренние грызни и передряги, что было бы вполне логично, если в их рядах нет жестко сколоченной боевой группы со стальной дисциплиной.Люди внутри нашего убежища выглядели настороженными, вымотанными и откровенно злыми.Я прекрасно понимал человеческую природу: каждому свойственно в моменты кризиса искать виноватых, особенно среди тех, кто у власти. Ни один командир никогда не будет для всех хорошим, как бы он ни старался и каким бы кристально чистым человеком ни был (хотя последнее — допущение весьма вольное). Критика будет всегда. Любые лишения людям проще списать на начальство, только не на обстоятельства или самих себя.В глаза мне, разумеется, никто ничего не сказал, но между лопаток я физически ощущал тяжелые, колючие взгляды. Возможно, выжившие считали, что я должен был повести группу как-то иначе. А теперь им приходится, затаив дыхание, укрываться в душной глубине занятых квартир, не смея даже включить свет, чтобы не показать вражеским наблюдателям, что здесь теплится жизнь. Людей трясло от этой изоляции, потому что абсолютная темнота — она громкая. Она пугала до одури. Всех мучил один и тот же первобытный страх: а вдруг прямо сейчас, в этой густой черноте, кто-то рядом начнет ломаться и превращаться в плотоядного нелюдя?— Собирай общий совет! — бросил я Седому, который всё это время оставался на хозяйстве.Он лично отвечал за маскировку и выполнил обещание: ни один человек не мелькнул в окне. Враг не должен был разгадать нашу уловку и понять, что мы на самом деле никуда отсюда не переезжали.Обедали в полумраке холодными консервами, хотя и с некоторыми присмаками. Мы не высовывались наружу и тщательно убрали все следы нашего присутствия. Скрытность требовала жертв: нельзя было проявлять никаких признаков жизнедеятельности. И это дико раздражало. Приходилось вскрывать долгосрочные сухие пайки в то время, когда в подвале мерно гудели генераторы, питая сразу десяток холодильников, забитых отличной скоропортящейся едой. Это было еще одним фактором, отравляющим настроение.— Вот такие пироги с котятами… — хмуро закончил я свой доклад, обрисовав общую диспозицию, в которой мы все сейчас оказались.Приглашенные на совет бойцы, как и местные ремесленники, которые вместе со своими женами плотной толпой стояли в коридоре, молчали. Они внимательно, затаив дыхание, слушали мой рассказ, в котором я без утайки выложил всё, включая сложный политический расклад в разрушенном городе.Не знаю. Может быть, я был здесь единственным, кто до сих пор не терял холодной бдительности. Единственным, кто кристально ясно понимал: до той жизни, где можно будет выделить хоть пару моментов для безопасности и спокойного развития, нам еще невыносимо далеко. Что мы всё еще балансируем на самом краю бритвы.— Друзья, — нарушил я тяжелую тишину, повисшую в полумраке. — Скажу банальную вещь, и пусть звучит она излишне пафосно, но пока мы едины — мы непобедимы. Свои эмоции и пустые переживания засуньте в задницу и проверните там несколько раз. А голова при этом пусть остается абсолютно холодной. У нас уже сейчас полно врагов, а будет еще больше. Сегодняшнее сражение мы выиграли. И, как я считаю, заложили крепкий фундамент для того, чтобы выиграть эту локальную войну и чтобы микрорайон окончательно стал нашим. Есть стойкое подозрение, что даже здесь, совсем рядом с нами, могут укрываться те, кого мы еще не забрали. Так что, как только мы разберемся с «ремонтниками» — а мы обязательно это сделаем, в чем я не сомневаюсь ни на грамм, иначе, не сгущая краски, мы все попросту обречены… Так вот, сразу после них надо будет радикально усилить поиск людей. Далеко не все дома были нами проверены, и не все догадались вывесить в окна хоть какие-то надписи, что там есть живые.Я говорил это и неотрывно смотрел на вскрытую жестяную банку очень неплохой тушенки. Голодная слюна выделялась непроизвольно. Я решил, что самое время сделать тактическую паузу, чтобы люди услышали и осмыслили мои жесткие слова, а сам наконец накинулся на еду.— А я бы, например… — тихо подала голос наша «общинная бабушка» Лидия Ивановна. — Я бы, когда услышала на улице выстрелы, ни за что не стала бы отсвечивать. Сидела бы укромно в темном углу и, наверное, только молилась бы.— Если есть призрачный шанс найти хоть одного выжившего, мы уже сделаем большое дело, — веско поддержал свою пассию Седой. — Нас очень мало. Катастрофически мало для всего: и для ведения войны, и для нормальной жизни.Да уж, правду говорят, что любви все возрасты покорны. Я краем глаза замечал, какие заинтересованные, теплые взгляды эти два абсолютно немолодых, потрепанных жизнью человека бросали друг на друга. А ведь сколько лет они жили по соседству и наверняка даже не думали, что окажутся в ситуации, когда придется всерьез задумываться о новой семье.Повальное, почти животное