Ювелир его величества - Рора Дон

— сколько лет! Как же я счастлива, что ты заглянул и проведал меня. Я уж думала, ты обо мне забыл. Как твои караваны? Как Мерод? Он все еще собирает камни на свою чалму? Она улыбнулась ему своей очаровательной улыбкой и также изумительно улыбнулись ее глаза, выразительные, чуть раскосые. Они всегда напоминали ему глаза горной кошки. Завитки ее медового цвета волос изящно обрамляли нежное личико в форме сердечка, а ее родинка на щечке никогда не казалась ему кокетливой, он считал ее милой, словно это был маленький жучок или солнечный луч оставил на ее лице легкий поцелуй. Он не удержался от ответной улыбки и позволил увести себя в комнаты, усадить за стол и напоить сладким чаем. Она постоянно спрашивала и Юсуф долго не мог уловить момент и заговорить о важном. Он терялся перед ней, превращался в мальчишку, понимал это, но совсем не злился оттого. Ему нравилось быть рядом с ней, слушать ее голос, наблюдать, как она чуть склоняет голову набок и как ее завитки скользят по лбу, как она заправляет их за ухо и как заваривает чай своими маленькими ручками, откидывая широкие рукава и оттопыривая мизинец. Он мог любоваться ею часами. И вдруг осознал, что именно к этому все и идет. Солнце уже начало спускаться к горизонту, а в воздухе, как он и полагал, залетали частые песчинки. Скоро вернется ее муж и им будет труднее поговорить о его важном. Юсуф наконец собрался с духом, остановил ее бесконечное воркование и сказал прямо и быстро, чтобы она не успела его перебить: — Лия, — так он называл ее с детства, — у тебя в доме живет чужой ребенок. Мне жаль, но тебе придется его отдать.

Он был слишком груб и прямолинеен. Она вздрогнула от его слов. Взглянула на него, тут же отвела глаза и он заметил, что она силится не заплакать. Она долго мяла руки. У него защемило сердце, ему захотелось взять ее руки в свои, поцеловать, прижать к груди и успокоить. Он подавил в себе это желание и постарался сказать нежнее и ласковее, насколько умел: — Лия, ты же сама знаешь, как правильно. Она подняла на него глаза, полные слез. — Суфи, — назвала она его так, как не называла уже много лет. — Я так долго думала об этом. И думаю до сих пор. Мне с таким трудом далось это решение... Но ты сам посуди: зачем ей наша Нати? У нее столько забот. На ней долги мужа. О ней столько гадкого и страшного говорят в городе. Ты подумай о бедной девочке: как ей жить во всем этом? Наша Нати такая маленькая, такая хрупкая, такая беззащитная. Она не должна возвращаться в кошмарную жизнь этой женщины. Талия встала со своего места, подошла к Юсуфу, присела подле и взяла его за руки. — Суфи... — она чуть наклонила голову и посмотрела с мольбой; он не выдержал ее взгляда и отвел глаза, а она продолжила говорить вкрадчиво, но настойчиво: — Ты же не позволишь случиться такой несправедливости? Эту несчастную от ее печальной судьбы спасет разве что гарем нашего эмира. Только там она проживет достойную, безопасную жизнь. А я выращу нашу Нати, как принцессу. Ей ни в чем не будет отказа в этом доме. Посмотри вокруг, разве эта женщина сможет предложить нашей Нати лучший дом? Ему было трудно ей возразить, особенно сейчас, когда она сидела так близко и умоляла о помощи. Дом ее мужа действительно уступал богатству разве что дворцу Арслана: бордовая парча, розовый шелк, красное и черное дерево, малахитовые шкатулки, вазы, инкрустированные самоцветами, посуда, достойная палат султана. Талия была права: та женщина, Жасмин, не сможет предложить дочери лучший дом. Не с тремя тысячами золотых, с которыми она собиралась покинуть город, и неважно, куда она направится. И все же было неправильно отбирать ребенка у матери. Да и Юсуф нуждался в помощи той женщины. Он любил Талию чисто и искренне, всей широтой своего сердца и понимал, что она точно никогда его не простит и не захочет больше видеть. «Боги, почему вы снова заставляете меня делать такой выбор!» — Лия, — Юсуфу непросто дались эти слова, еще труднее было смотреть ей в глаза, — эта женщина не может жить в гареме и ты знаешь почему. Он не сомневался, слухи о тайном браке уже разлетелись по всему городу. Талия отпустила его руки. Встала, отошла и долго стояла, отвернувшись. — Неужели ты хочешь растить чужого ребенка? — наконец сказала она с раздражением и досадой. Он никогда об этом не задумывался. Но он ведь и не собирался. — Я обещал ей вернуть дочь, — уклончиво ответил он, не сводя с нее глаз. Ее мягкие завитки волос, словно лепестки и листья диковинных цветов спадали по спине; он больше никогда их не увидит. Но он продолжил: — По закону она ее дочь. И суд эмира вернет ей ее, хочешь ты этого или нет. Если мы с тобой не договоримся, то ради твоего же блага, я буду просить твоего мужа. Я не хочу видеть тебя, сидящей на ковре в тронном зале. И Арслан бы этого тоже не хотел. — Зачем ты заступаешься за нее? — раздраженно спросила Талия. Она словно не услышала его слов. — А что, если слухи о ней правда? Что ты знаешь о ней? Поверить не могу, что ты действительно на ней женился. Юсуф не поспевал за ее вопросами. — Я всегда думала... — Талия сделала паузу, — ты будешь ждать меня. И она медленно повернулась к нему, ее щеки пылали, а глаза смотрели серьезно и печально. Он растерялся и глупо улыбнулся в ответ, но его сердце дрогнуло. Они никогда не говорили о чувствах с того дня, как просила отпустить ее. Что значили эти слова? Он постарался ответить уверенно и спокойно: — Ты же знаешь, Лия, Я бы ждал тебя всю жизнь, если бы ты только попросила. Но ты же сама сказала... ты же помнишь, что мне тогда сказала?.. — Наверно... я была неправа, — произнесла она с легким сомнением и взглянула на него смущенно. Сердце забилось чаще, громче, дыхание стало тяжелым, прерывистым: она собирается это сказать? Внутренний голос упрямо твердил: нет, она хитрит, не ты ей нужен, ей нужно, чтобы ты оставил ей ребенка. Но Юсуф не мог не верить ей: Лия никогда его не обманывала. И сейчас она тоже не стала