Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит
Всё ближе… ближе… Вот его жёсткая, сияющая, усеянная выступами и шипами поверхность почти нависла над нами. Из неё на нас смотрели мириады пристальных – насмешливых – глаз. Мы съёжились, ожидая, что она вот-вот обрушится на нас и раздавит.
И тут в ней началось движение. Шары, кубы и пирамиды закрутились, переплелись, заскользили. Центр занавеса стал сжиматься – будто невидимый трос стягивал его края. Произошла невероятно быстрая перегруппировка…
И занавес исчез!
Теперь вместо него, плавно скользя за нами, следовало исполинская Сущность – гигантский собрат Разящего Существа, сокрушившего закованных в броню воинов; однако она не повторяла ни одной из тех изменчивых форм, какие принимала прежде, и превосходила его размерами настолько же, насколько само Разящее Существо превосходило лилипутское создание из развалин.
Трудно – трудно сверх всякой меры – подобрать слова, способные передать облик этого чуда, следовавшего за нами, хотя построено оно было из самых обычных элементов – всего лишь шаров, кубов и четырёхгранных пирамид, самых привычных и простых геометрических тел. Именно эта обыденность и составляла главную трудность; ибо из мыслящего, сознательного соединения этих поверхностей и объёмов рождалось нечто, принадлежащее уже не четвёртому измерению, а пятому, шестому… да и не только им.
Именно их первозданная простота делала ужас необъяснимым. Самое очевидное обращалось в непостижимое.
Высотой в пятьдесят рослых мужчин, оно возвышалось на четырёх тонких, похожих на ходули ногах, составленных из чередующихся шестифутовых усаженных шипами блоков и шаров. Эти паучьи ноги несли огромное цилиндрическое туловище, из вершины которого внезапно выступали пять балок, составленных из крупных кубов – каждая, как я прикинул, футов по двадцать длиной.
Они расходились в стороны, словно лучи пятиконечной звезды, а возле них, высыпав, как пчёлы из улья, стремительно неслись десятки сфер и меньших кубов. С той же головокружительной быстротой, что сопровождала все протеевы превращения Металлических Существ, они собирались на концах балок, перестраивались – и вот уже каждый луч завершало чудовищное колесо футов тридцати в поперечнике: ступицей служило скопление шаров, спицами – кубы, а обод составляли огромные сферы, увенчанные тетраэдрами.
И все эти превращения совершались без малейшей задержки, пока исполин продолжал всё так же ровно и неотступно скользить следом за нами.
– Док, – вызывающе произнёс Дрейк. – Как по-твоему, этот малый нас развлекает или просто сам забавляется?
– Не думаю, что здесь есть над чем смеяться, Дрейк, – резко ответил я, поражённый его легкомыслием. – И уж точно сейчас не время для забав, – добавил я ещё суше, потому что вращающиеся колёса на вершине Преследующего Существа внезапно раздвоились, и это неожиданное движение натянуло каждый мой нерв, точно тетиву. Его довольная ухмылка наглядно показала мне не только банальность, но и полную нелепость моего упрёка.
– Вот уж нет! – воскликнул он. – Кратко и ёмко, Док. Просто поразительно: в двух словах высказал столь глубокую и, главное, необычайно оригинальную мысль.
Я вспыхнул от столь откровенной насмешки.
– И всё-таки ты совершенно не прав, – продолжал он. – Именно сейчас человеку и следует извлечь из себя бессмертный смех богов, его создавших, – произнёс он с нарочитой торжественностью. – Ту закваску смеха, что они подмешали в человеческое тесто, когда лепили нас. Чёрт возьми, если мы не будем над этим смеяться – нам конец, разве нет? Застряли здесь, на этой проклятой магнитной липучке для мух; эта штука висит у нас за спиной, а впереди – одному Господу известно что.
– Святые угодники! Будь у меня здесь бочонок старого доброго пойла, я бы уселся на него, вплел в волосы виноградные листья и спел бы этой штуковине, чтобы показать, насколько я лучше неё. И вот что я тебе скажу: бояться я больше не собираюсь. К чёрту! Самое большее, что они могут сделать, – убить нас!
– Не за себя я боюсь, Дрейк, – в голосе Вентнора прозвучало раздражение. – И не смерти я страшусь для Рут. Меня пугает то, что я увидел у неё на лице. То, что эта ведьма делает с её… душой!
– Прости, Вентнор, – насмешка исчезла из глаз Дрейка, и он порывисто протянул ему руку. – Я не имел в виду, что кто-то по-настоящему испугался… скорее, ну… встревожился. Но тревога нам ничем не поможет. Разве не понимаешь? Она только ослабит нас, Вентнор.
– Знаю, – кивнул Вентнор. – Знаю… И всё же…
Он окинул взглядом парящую над нами громаду, и я увидел, как его тревога буквально тонет в волне непреодолимого научного интереса, вызванного её поразительными трансформациями; погрузившись в их созерцание, я и сам позабыл о нависшей над нами опасности.
Колёса, венчавшие вершину Существа, пришли в движение. Все пять огромных колёс бешено вращались вокруг собственных осей и одновременно медленно описывали круги вокруг самой шеи этого Создания. И пока они кружились, каждое колесо наклонялось к нам, нависало над нами, глядя вниз бесчисленными звёздчатыми глазками – точно так же, как тогда, в зале драконов, Маленькое Существо смотрело снизу вверх на меня. И с тем же любопытством. Вокруг них, словно рои светляков, клубились, мерцая, крошечные светящиеся частицы.
– Если бы их было достаточно много, они смогли бы проложить себе путь хоть через океан, – задумчиво сказал Дрейк.
Словно услышав его слова и поняв их смысл, Существо плавно подняло одну из своих четырёх ног, неторопливо вытянуло её над нами, слегка покачало, а затем аккуратно и изящно поставило в нескольких ярдах впереди – прямо на нашем пути.
В этом движении было что-то отвратительно паучье! Когда нога прошла над нами – всего в трёх ярдах над нашими головами, – я ясно увидел, как сочленения между шарами и кубами изгибаются, образуя чудовищную паучью конечность с тысячью суставов!
– Синхронность, возведённая в высшую степень, – пробормотал Вентнор. – Совершенный, мгновенный расчёт и управление нагрузками, использование всех точек опоры, рычагов. Невообразимое взаимодействие… коллективное сознание, о котором никто и не мечтал! Человек… человек, какой же ты пигмей!
Голос его дрожал.
– Ты понимаешь, как оно движется? – спросил я. – Мне кажется, концы этих опор всё-таки касаются земли… но и они, и тот куб, на котором мы стоим, скользят совершенно плавно, без малейших усилий.
– По-моему, они всё-таки не касаются её, – заметил