Мертвая тишина. Том 3 - Денис Старый

на секунду ослеп от теплового удара кумулятивно-осколочной боевой части. Когда дым на общей камере чуть рассеялся, на месте орудия громоздилась лишь искореженная, дымящаяся груда металла с разорванным стволом. Расчет и половина грузовика были просто сметены чудовищной взрывной волной и облаком осколков.— Внимание, из второго бокса выползает «коробочка». Фиксирую тепловую сигнатуру двигателя, — не меняя тона, доложил оператор разведчика. — Гаси их, пацаны! Нервы, казалось, что железные, сдавали и у операторов. Но и я ощутил даже не азарт, а нечто более сильное, эйфорию. Мы били врага, того, кто еще полчаса назад мог считать себя хозяином положения, тем, кто поглотит нас, превратит в рабов. И это чувство нельзя передать словами.Тем временем, действительно, из соседнего ангара, со скрежетом сминая и выламывая створки ворот, тяжело выкатывался танк. Видимо, ремонтники только-только успели поставить его на ход, и теперь экипаж, поняв, что сверху летит смерть, пытался вывести бронированную тушу из-под удара на оперативный простор, яростно газуя. Из выхлопных патрубков вырывались столбы черного дыма.— Броня толстая, один может не взять. Отработать парно! — скомандовал я, впившись пальцами в край стола. Но спохватился. — Сами решайте, парни, я тут не советчик.Да, не знаю я характеристик, а нужно срочно упразднять этот двадцатишестилетний разрыв в знаниях.Два оставшихся камикадзе ударили почти синхронно, вынырнув из-за крыш ангаров и не дав опешившим танкистам ни единого шанса развернуть башенный пулемет. Оператор сработал как хирург: первый дрон зашел в корму, ударив под срез башни, туда, где броня тоньше всего. Второй спикировал вертикально вниз, прямо на решетки охлаждения моторного отсека.В небо вырвался столб жирного, густого пламени вперемешку с искрами. Танк конвульсивно дернулся, гусеницы с лязгом прокрутились по асфальту, высекая искры, и многотонная машина замерла. Через пару секунд внутри начала рваться боеукладка — из открытого люка командира ударил ревущий столб огня, похожий на сопло ракеты.Вот теперь на базе началась настоящая, неконтролируемая паника. Оглушенный противник, в одночасье потерявший свои главные тяжелые козыри, метался среди построек. Их оказалось немало. Сколько мы уже упокоили ремонтников? Двадцать? Больше? Но еще десятка три бегали и метались по военной части. Многие ощетинились огнестрелом и стали выискивать цели. Началась трескотня автоматных очередей в воздух.— Меня подбили! — голосом, полным сожаления, сказал один из оператором разведчика.Кто-то стрелял в пустое небо из автоматов, кто-то пытался оттащить раненых. Я смотрел на экран, чувствуя, как адреналин тяжело пульсирует в висках. Ситуация переломилась кардинально, и упускать такую тактическую инициативу было бы чистым преступлением.Я нажал тангенту рации, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно: — Гусь, это командир. — На связи, уходим, — донесся его запыхавшийся голос на фоне шелеста веток. — Отмена первоначального приказа на отход. У них там полный бардак и дезорганизация, тяжеляк мы им только что сожгли в труху. — Принял. Что делаем? — Положи-ка им в этот муравейник еще пяток мин. Опустоши укладку, бей веером по площади у ангаров, добавь им жару. И вот только потом — плиты на горб, ноги в руки и растворяйтесь в зеленке. Как понял меня? — Понял тебя, командир. С удовольствием, — в голосе Гуся проскользнула хищная ухмылка. — К бою! По ангарам, беглым… огонь!

Я с тягучим, почти болезненным нетерпением ждал, когда наши ударные дроны накроют гаубицу «ремонтников». Время растянулось в липкую, пропахшую порохом паузу. И если я раньше существовал и действовал на адреналине, но сейчас его уже не хватало, чтобы я полностью отдался работе.Спать хотелось неимоверно. Усталость давила на плечи так, словно на мне был надет не легкий разгруз, а рыцарские латы. Стоп… А на мне же и так, пусть не латы, но кольчуга. Не тот образ, но смысл более чем.Глаза слезились от въевшейся бетонной пыли, каждое моргание отдавалось режущей болью под веками. Сил больше не было. Нужно было раз и навсегда закрывать вопрос с этой обезумевшей группировкой — стереть их в порошок или хотя бы выдавить из них понимание, что у нас перемирие.Я начинал физически, до тошноты выгорать от этих бесконечных перестрелок. За сизым дымом пожарищ, за бесконечным грохотом калибра я уже не видел никакого будущего. А ведь я жил этим будущим. В моих снах я больше не держал в онемевших, стертых до мозолей руках ледяной металл автомата. В этих редких, спасительных снах мои пальцы сжимали черенок культиватора. Я видел грабли, видел влажную, парящую на утреннем солнце землю и тонкие, беззащитные зеленые саженцы, которые должны были дать жизнь, а не отнять её. Как жаль, что озверевшие, потерявшие человеческий облик остатки человечества совершенно не разделяли моего мнения.Глаза закатились и я чуть было, как сидел, так и не рухнул назад, забывшись во сне. Вовремя взорвалась гарнитура.— Командир, есть поражение. Второй расчет гаубицы умножен на ноль, — радостно, с нервным смешком прохрипел в наушнике голос оператора нашей «птички».Далеко внизу, над серыми хребтами промзоны, беззвучно вспух грязный оранжево-черный шар взрыва. Только спустя пару секунд до нас докатился тяжелый, утробный гул, от которого дрогнула бетонная крошка под ногами.Я медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Достал рацию, провел большим пальцем по потертому пластику корпуса и на уже знакомой частоте попробовал вызвать «ремонтников».Едва я щелкнул тумблером, эфир взорвался агрессивными помехами, сквозь которые тут же пробился голос. Чужой, фонтанирующий эмоциями, срывающийся на истеричный фальцет голос человека, который не умолкал ни на секунду, словно боялся, что тишина его убьет.— Военная часть, меня слышно? — холодно и ровно спросил я в очередной раз, прижимая тангенту и вглядываясь в дымящиеся руины в бинокль.— Говори! — раздался в ответ уже другой голос. Хриплый. Прокуренный. Пропитанный такой мрачной злобой, что она, казалось, сочилась прямо из динамика рации.— По-моему, лучше всяких слов только что высказались наши беспилотники. Оценили прилет?В рации повисла тяжелая, вибрирующая пауза. Было слышно только чужое прерывистое дыхание — шумное, как у загнанного зверя. Я стоял на краю крыши, смотрел на мертвый город и думал: кто он вообще такой, этот мой собеседник по ту сторону прицела? Как так получается, что люди, волею судьбы оказавшиеся рядом с тобой на этих пепелищах, вдруг настолько необратимо меняются? Превращаются в хищников. И вроде бы прямой вины твоей в этом нет, но тебе приходится убивать их, чтобы не быть съеденным самому. Объединиться бы, вычистить город и жить… строить новое государство. Так нет же.— Мы будем философию тут разводить или договариваться? — резко, словно ударив ножом по стеклу, перебил мои