Розовое поле - Филип Пулман

к лестнице. В её школе были такие же деревянные перила, и она знала, как с их помощью быстро спуститься: нырнуть вниз и, схватившись руками за середину, в один прыжок преодолеть пролёт. За такой трюк её когда-то запирали в школе; теперь она опять под замком, но ненадолго. Преодолев второй пролёт тем же способом, она побежала к выходной двери.

Где-то позади зазвенел звонок, раздались крики, но на первом этаже, похоже, на них было некому отозваться. Они достигли входной двери—и да, она по-прежнему была не заперта!

Они выскочили на улицу. Пикап стоял всего в нескольких ярдах; двое мужчин выгружали оттуда брусчатку. Элис не стала мешкать. Она знала, как управлять этой машиной: Роджер её учил, и за время их недолгого брака она не раз и не два доставляла ему стройматериалы, притворяясь недовольной, но в глубине души счастливая.

Она распахнула дверцу, Бен заскочил внутрь, прыгнул дальше, освобождая водительское кресло—и прежде, чем мужчины успели отреагировать, Элис захлопнула дверь изнутри, включила передачу и втопила педаль. Антарный двигатель резво отреагировал, умчав пикап прочь вместе с вываливающейся из кузова на ходу брусчаткой.

–Эй!—донеслись отдаляющиеся голоса.

–Куда теперь?—спросил Бен, раскачиваясь от чересчур резких движений руля.

–Наружу, как только увидим ворота.

–Так вон же они!

–Где?

–В заборе, справа. За ними лес.

–Ляг на пол!—сказала Элис и резко свернула на заросшую обочину к закрытым воротам.

Удерживая руль левой рукой, правой она прикрыла лицо. Крепкий грузовичок с визгом и грохотом потаранил ворота и встал. Колёса забуксовали, мотор взвыл. Элис бросило вперёд, на руль, но её руки приняли на себя главную часть удара. Быстро переключившись на задний ход, она отъехала от препятствия и вновь рванула вперёд.

В этот раз пикап прорвался. За воротами была заросшая заброшенная дорога. Элис надавила на газ, и Terrier 1500, раскачиваясь, трясясь и подпрыгивая, с Беном, вцепившимся зубами в сиденье, чтоб не выбросило, стал пробираться сквозь ветки и заросли все глубже и глубже в лес.

Малкольм сидел в полупрозрачной пятнистой тени, отбрасываемой апельсиновым деревом, и читал документы в папке под названием «Ташбулак C/108/OS91», изредка поглядывая на лежащий рядом на столике плоский камень—который по-прежнему ничего ему не говорил.

Он уже получил необходимую медицинскую помощь, поел и чувствовал себя намного лучше. Дерево росло в саду виллы в северном пригороде Алеппо, принадлежавшей местному торговцу алмазами и арендуемой британским консульством. Туда обычно селили вновь прибывших сотрудников или приезжих, пока те не подыщут себе другое жильё. Газарян отвёз туда Малкольма и договорился с сотрудниками консульства; после обеда его должен навестить экономический атташе, который, несомненно, захочет получить ответы на ряд вопросов.

Итак, Малкольм полулежал в длинном кресле под апельсиновым деревом, наслаждаясь тихим шелестом его листьев и золотистым солнечным светом, играющим на страницах папки, и размышлял, что бы ему сказать атташе. Отчасти проблема была в том, что миссия, с которой Оукли-стрит его сюда направила, была не столько экономической, сколько философской; дипломатическая же служба до сих пор не потрудилась ввести должность атташе по философии, так что Малкольму предстоит постараться изо всех сил.

Он пытался делать черновые замётки, но бумага в папке, как назло, оказалась глянцевой: карандаш скользил по ней, почти не оставляя следов. Он ощущал себя на удивление спокойным, пассивным, почти безразличным. Ему уже очень давно не случалось просто сидеть на месте, бездействуя; видимо, чтобы тебя не терзало при этом беспокойство, нужен особый дар… или, возможно, дело было в накатившем на него ощущении необъятной широты мира; в том, что его ум безо всякого принуждения занимала игра солнечных пятен на кресле, окружающий сад, доносящиеся издалека звуки транспорта… Впрочем, отчасти это, конечно же, объяснялось воздействием данных ему врачом лекарств.

Малкольм бросил папку на стоявший рядом столик розового дерева и в очередной раз взял в руки камень. Он был овальной формы, слегка вытянутый, длиною с его ладонь и толщиной с кончик мизинца. Поверхность тусклого зеленовато-чёрного цвета, не глянцевая, но гладкая, словно от долгого использования, при котором края стерлись больше, чем середина. Она была очень твердой: Малкольм проверил это карманным ножом, не оставившим на ней никакого следа. На вес камень ощущался немного тяжелее, чем на вид.

Поскольку одна из его сторон была более ровной, матовой и приятной на ощупь, Малкольму пришло в голову попробовать карандаш на ней. Результат превзошёл все ожидания; он уже забыл, какое это удовольствие - вести линию остро заточенным карандашом по поверхности, которая и сопротивляется, и в то же время не препятствует. Он вспомнил человека, который первым ему на это указал: это был учитель рисования в начальной школе, мистер Палмер, который продемонстрировал, насколько приятнее рисовать острым карандашом на слегка шероховатой бумаге, чем тупым на глянцевой. «Это требуется осязать»,—сказал он.—Тренируй не только мозги, но и пальцы».

Так что во всём, что касалось осязания, Малкольм чувствовал себя как дома; и едва он провёл по камню кончиком карандаша (заточенного всего несколько минут назад), сразу же удовлетворённо вздохнул, узнав правильное сочетание инструмента и материала. Но зачем Гленис Годвин прислала ему этот камень? Газарян ничего об этом не знал. Малкольм начертил дугу; затем, поддавшись непонятному импульсу, добавил вдоль неё зигзагообразные отметки, сделав похожей на иногда мерцающую в его глазах скотому—его личное северное сияние, сверкающее кольцо.

Закончив с этим, он приписал внизу своё имя—после чего испытал одно из самых сильных в жизни потрясений.

Сверкающее кольцо плавно растаяло, словно впитавшись в поверхность камня. Следом, тем же манером, растаяло его имя, и на поверхности появились слова, написанные знакомым почерком:

Полстед? Это ты? ГГ

Гленис Годвин… Как это возможно? Он проморгался и потряс головой, словно пытаясь сбросить сон; но вот они, эти слова, и именно так она писала свои инициалы.

Шеф?—написал он.

Да. Где ты?

Алеппо, вилла Эдесса. Где находится Оукли-стрит?

Оукли-стрит находится в Хемпел-Хемстеде.

Такой ответ вынудил Малкольма сделать паузу.

Это так романтично,—написал он наконец.

Ответ пришел немедленно: Произнесено заклятие.

И теперь владыка слов твоих—Кристабель,—ответил Малкольм.

Отлично. Расскажи мне о действиях Магистериума.

Малкольм изложил всё, что выяснил, включая увиденное сегодня в «Тюрингия Поташ». На это ушло некоторое время, и по мере того, как он писал, написанное несколькими предложениями ранее растворялось в камне, освобождая место. В конце он спросил:

Что это вообще за камень? Это сможет прочесть кто-то ещё?

Нет, они связываются только друг с другом Это магнетитовый резонатор. Их два; у меня такой же. Что,