Розовое поле - Филип Пулман

Лечусь после ранения в бедро. Скоро поеду дальше на восток.

–Мистер Полстед, сэр, к вам пришёл посетитель.

Это был приставленный к вилле слуга, обутый в кожаные тапки и потому подошедший по каменным плитам неслышно.

–Кто он такой, Али?

–Он не назвался, сэр. Выглядит не слишком прилично. Если хотите, я постою рядом, пока вы будете с ним говорить.

–Спасибо. Стоять рядом не нужно. Если потребуется, я вас позову.

–Да, сэр.

Слуга удалился. Написав: «Ко мне пришли, подробности позже», Малкольм положил камень на лежащие рядом бумаги лицом вниз. Затем, подумав, прикрыл его сверху другими бумагами и поднял глаза в ожидании визитёра.

Али провёл гостя в сад и ушёл, не сказав ни слова.

–Меня зовут Абдель Ионидес,—представился тот. –Я драгоман: гид, порученец, переводчик и проводник. А вы, надеюсь, мистер Полстед?

–Доброе утро. Я Малкольм Полстед. Пожалуйста, садитесь. Чем я могу вам помочь?

Малкольм указал ему на второе кресло. Тот сдвинул его чуть поглубже в тень и сел.

Этот Ионидес выглядел интригующе: одежда на нём была рваная и поношенная, почти нищенская, но держался он уверенно и непринуждённо, а его лицо, испещрённое шрамами, выдавало тонкий и быстрый ум.

–Я услышал вашу фамилию,—начал он,—от юноши, который был полон решимости вас убить. Но дальше начинаются странности, потому что он говорил о мистере Мэтью Полстеде. А из другого источника я узнал, что вас зовут мистер Малкольм Полстед, и вы сейчас сами назвались Малкольмом. Какое из этих имён правильное, сэр? Или же есть ещё один английский джентльмен с подобным именем?

–Малкольм правильное. Юноша, о котором вы говорите—должно быть, Оливье Бонневиль?

–Верно, сэр.

–Где он сейчас, не знаете?

–Нет. В последний раз я видел его возле одного мёртвого города к западу от Алеппо.

–Который называется Аль-Хан-аль-Азрак?

–В том числе, хотя используются и другие названия. У нас там состоялся недолгий разговор, в ходе которого я узнал ваше имя—как выяснилось, неверное—и убедил его не убивать человека, которого я сопровождал в Алеппо. Может, он всё ещё в пустыне, а может, уже прибыл сюда; не знаю.

–Как вы выяснили, где меня искать?

–Это не так уж трудно.

–Зачем ему было убивать человека, которого вы сопровождали?

–Чтобы завладеть имевшейся у него вещью. Это заносчивый юноша, переполняемый жаждой мести, которую он называет правосудием.

–Да, охотно верю. И вы пришли сюда лишь затем, чтобы меня о нём предупредить?

–Не только, мистер Полстед. Я также хочу расспросить вас об одной проблеме. Она касается поля Русакова и связанных с ним частиц. Пыли, естественно.

Аста открыла глаза. Согретая солнцем, она лежала на каменной плите и, казалось, крепко спала, но теперь её золотисто-рыжую шерсть словно бы вздыбил антарный заряд. Деймон-геккон Ионидеса тут же отреагировал, сбежав с его плеча вниз по руке и спрыгнув с ладони на стол. Аста вскочила на ноги, и они осторожно соприкоснулись носами. Малкольм сказал:

–Почему вы решили, что я могу вам что-то об этом сказать? Это физика, а моя специальность—история.

–Насколько я знаю, вы были причастны к передаче некоторых документов и материалов, касающихся открытия Русакова.

Малкольм невольно улыбнулся.

–Причастен к передаче? Ну да, можно сказать. Вообще-то, я их украл, и было это давным-давно. Моя профессиональная деятельность никогда не была связана этой областью. А вы с ней как связаны?

–Десять лет назад, будучи профессором математики в университете Александрии, я принимал непосредственное участие в изучении поля Русакова. Мы с коллегами сделали несколько открытий. Когда об этом узнали власти, нам было запрещено продолжать исследования по этой теме. Мы не подчинились, и тогда институт, которым я руководил, закрыли. Мои противники в университетской администрации на сфабрикованном, абсолютно ложном основании раздули скандал, лишивший меня какой-либо возможности продолжать академическую карьеру. С тех пор я веду жизнь драгомана: сопровождаю своих клиентов, перевожу, улаживаю для них дела. Временами я нищий, иногда—вор. Судьба отводит нам ту или иную роль, и нужно играть её как можно лучше.

–Расскажите о ваших исследованиях поля Русакова.

–В последние десять лет это были лишь мысленные эксперименты. В Александрии же я изучал распределение напряжённости этого поля. Все мы знаем, что гравитационное и антаромагнитное поле меняются в зависимости от расстояния. Но это поле, поле Русакова, похоже, не зависит от расстояния. Есть некоторое минимальное значение его напряжённости, которое остаётся неизменным вне зависимости от того, как далеко от его источника…

–Источника? А что, собственно, служит его источником?

–Вот здесь-то и начались опасности и запреты. Поле Русакова тесно связано с человеческим сознанием. Когда оно изменяется, это происходит не из-за расстояния, а из-за внимания человека-наблюдателя. Уравнения довольно сложны, но из них следует, что поле Русакова пронизывает всё пространство Вселенной. То есть, сознание присутствует повсюду. Не везде в равной степени, но это то, что трудно определить по-другому. И именно эти выводы категорически не устроили власти.

–Ещё бы. А если конкретнее, какие именно власти?

–И гражданские, и религиозные, и университетские. Только полиции не было никакого дела. Философия, экспериментальная теология? К чему им всё это; их дело—ловить воров и убийц.

–Ладно. Перейдём теперь к розам. И воображению.

Было видно, что для этого учёного в нищенских лохмотьях пересказ своей истории—удовольствие сродни тому, что получает актёр, выступая перед отзывчивой публикой. Аста и деймон-геккон сидели друг против друга на столике и слушали, а Малкольм задумался: интересно, как сейчас ведёт себя Пыль в этом саду? Наверное, окутала их всех, кружась в вихрях обоюдного понимания и надежд.

–Ташбулак,—сказал он. –Карамакан. Строго охраняемое красное здание.

–Вам о нём известно… Вы там бывали?

–Нет. Но именно туда сейчас направляюсь. Расскажите о розах и воображении.

–Масло, добываемое из этих особых роз—вы в курсе, что оно способно раскрыть?

–Да, в курсе.

–Вы слышали про «Тюрингия Поташ»?

–Похоже, они со всем этим связаны, но как именно, я не слишком хорошо представляю.

–Они уже два года пытаются синтезировать это масло.

–Ага,—сказал Малкольм.—Вот в чём дело…

–Они задействовали все свои ресурсы: фармацевтические лаборатории, знания, опыт, потратили прорву денег—но ничего не выходит. Оно не даёт им этого сделать. В натуральном масле обнаружилась молекула, которая проявляла себя по-разному в зависимости от применявшегося метода анализа. Используешь некий метод; он даёт ясный результат. Казалось бы, бери и синтезируй! Воссоздаёшь молекулу в точности—и без толку: получаешь обычное розовое масло. Тогда пробуешь другой метод: он даёт другой результат; синтезируешь—снова впустую. Пробуешь третий—то же самое. Словно бы оно знает, что