Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

Демира откинула капюшон плаща, хотела пройти в зал, да ей дорогу преградил стройный черноволосый парень.

— Какая красавица к нам пожаловала! — Он улыбнулся, сверкнул белыми, ровными зубками. — Ищешь, чем развеять скуку, девушка? — попробовал было обнять её, но Демира неуловимым движением метнулась назад, вскочила на ступеньку. Плащ её распахнулся, рука легла на рукоять меча, и брови молодого пройдохи удивлённо приподнялись:

— Какая ты горячая! — усмехнулся он. — Для забавы эту штуку носишь? Папаша перед смертью подарил?

— Проверить хочешь? — спокойно спросила она. — Пропусти добром, болезный, молод, поживи ещё!

— Да ты мне грозишь? — Красавчик расхохотался, тряхнул чубом.

— Ты в лесу, что ли, рос, невежа? — пожала плечами Демира. — Кто ж так гостей встречает?

— А ты сама не из лесу ли? — не унимался он. — Вон какая дикая!

— Мне Хрюша нужен, — призналась она, — сказывали, здесь он.

— А ты-то кто сама, что Хрюша тебе нужен? — удивился парень.

— Что тебе до моего имени? — устало отозвалась она и нехотя добавила: — Демира меня зовут.

Улыбка сошла с лица черноволосого красавчика, и он молча посторонился, пропуская её.

— Вон Хрюша, — показал на человека за столом в углу трактира.

Тот сидел в тени, низко опустив голову, положив на стол локти и сцепив руки в замок. Густые чёрные волосы закрывали его лоб. Перед ним стояла бутыль, на блюде сохли обглоданные кости, лежала опрокинутая кружка, и пролитое вино уже успело впитаться в доски столешницы, оставив тёмное пятно. Чадила масляная лампа, бросая круг жёлтого света на большие, испещрённые шрамами руки, и Демира заметила, что на правой нет мизинца и одной фаланги безымянного пальца.

Она перешагнула через скамью и села.

— Доброго тебе вечера, Хрюша! — поздоровалась негромко.

Он поднял голову, окинул её цепким взглядом чёрных глаз, больших и красивых, как у парня, что встретил её на пороге. Но во взоре Хрюши и в помине не было кокетства да задора, а отражалась её собственная беспросветная ненависть. Тёмный платок закрывал нижнюю часть его лица, и атаман походил на факира-фокусника из бродячего цирка. Не смущал людей, пряча своё увечье.

— Кто ты? — задал он вопрос.

Голос его, густой и низкий, прозвучал тягуче, будто буквы к языку прилипали. Хрюша был пьян и казался безразличным ко всему вокруг, но, падая в бездну глаз подсевшей к нему девки, почувствовал холод. Волосы шевельнулись на затылке от её взгляда, пустого и страшного, точно такого, как видел он в зеркале, когда смотрел в него, сняв свой платок и стиснув зубы.

— Демира, — ответила она.

Он чуть подался вперёд, всматриваясь в её лицо, притянутый омутом её бездонной ненависти.

— Ты устроила резню в Магрибе? — спросил.

Она кивнула:

— Я.

Он дотянулся до бутыли, налил вина и подал ей.

— Твоё здоровье, — сказала Демира, поднесла к губам кружку и выпила до дна.

— Зачем пожаловала? — последовал ещё один вопрос.

— Возьми к себе, — попросила она, — одной дорогой идём.

Хрюша молчал, неотрывно глядя на неё, и Демира не отводила взгляд.

Встретивший её в дверях красавчик подошёл к ним, по-свойски поставил на стол кружку, налил себе вина и сел. Демира опять подумала, что глаза у него точно такие, как у Хрюши.

— Это брат мой меньшой, — угадав её мысли, кивнул главарь разбойников. — Булатом звать.

— Доброе имечко! — братец развязно подмигнул гостье. — Точно звон стали, хлёсткое, сильное!

— Имя не так важно, как тот, кто его носит, — напомнила Демира. — Так что ответишь мне, Хрюша?

— Люди нужны, — изрёк он. — Если умеешь хоть половину из того, что о тебе говорили в Магрибе, оставайся.

— Я не знаю, что обо мне говорили в Магрибе! — отрезала Демира.

— Ты дерзкая, — заметил Хрюша.

— Как понос! — добавил Булат и хлебнул из кружки.

— И смелая до безрассудства, — продолжал его брат. — Ты хоть понимаешь, что сидишь в волчьей пасти? Здесь всюду мои люди, и они не те сонные кошки, которых ты в Магрибе к лавкам кинжалами поприбивала!

— Не пугай! — зло усмехнулась Демира. — Не из пугливых!

Хрюша перегнулся через стол, вперился в неё провалами чёрных глаз. Она выдержала его пронзительный взгляд, не опустила голову.

— Ты и вправду такая смелая или терять нечего? — уточнил он.

— Терять всегда есть чего, — напомнила Демира, — голову хотя бы. Но моя жизнь стоит недорого.

— Зачем мне твоя жизнь? — пожал плечами Хрюша. — Если захочу, разрушу её одним движеньем руки. Мне нужно твоё воинское уменье, если оно есть, и твоя ярость, если не растратила всю.

— Хочешь проверить? — предложила Демира. — Идём на двор!

Хрюша приподнял с лавки большое грузное тело, но проворный Булат тут же оказался рядом, силой усадил брата обратно.

— Куда ты, оглашенный? Сиди! Пьян он! — рявкнул, повернувшись к Демире. — Не видишь? Ослепла? Чё подначиваешь его? Он в дверь не попадёт, выходить будет! Ясно солнце, ты его с первого удара свалишь, воительница херова!

— Получше слова выбирай! — побледнела Демира. — Кто мешает твоему брату проспаться и испытать меня завтра?

— А никто! — икнув под своим платком, заявил Хрюша. — Кто мне помешать посмеет? Я и сидя с тобой могу состязаться, бестолковая девка! Дай руку!

— Ну, допрыгалась, стрекоза! — сокрушённо вздохнул Булат и налил себе ещё вина. — Будет тебе наука!

Демира согнула правую руку, поставила локтем на стол, сцепилась с пальцами атамана. Прикосновение не обожгло мёртвым холодом, то не рука убийцы была, липкая от крови, сырая, до которой дотронуться противно и хочется скорее отереться. Из его пальцев шло сухое тепло, шершавые подушечки ладони напомнили ей кору берёзы, нагретую солнцем. Так любо было прильнуть в детстве щекой к живому белому стволу, почувствовать затаённое движение соков внутри дерева. И это воспоминание согрело душу, обняло, убаюкивая. Но пред ней сидел начальник отряда внезаконных, и она должна была победить в этом состязании и заслужить уважение атамана и его людей.

— Готовы? — спросил Булат. — Жми!

Точно тиски сдавили руку Демиры, потянули вниз. Она собрала все силы, чтобы противостоять этой мощи, забыла, как дышать, жар