Дева, муж и свекровь-дракониха - Дарья Адаревич

— Идем, — снова ЛжеГеорг хватает меня за руку и ведет.

Для него это что? Единственный способ передвижения? Схватить и потащить. Мы словно дети, которые держатся за руки в толпе, на всякий случай, чтобы не потеряться.

— Послушай, — пытаюсь я. — Это переходит все границы…

— Да какие границы. Никого нет, а мы умираем с голоду.

Да я про прикосновение. Нельзя же так… Закусываю нижнюю губу и просто следую. Третьи правило подруг-отшельниц — «Кто сильнее, тот и прав».

Вот я уже сижу на кухне и осматриваю грязные следы, оставленные от ног разбойника. Весь замок исходил. Его точно казнят на рассвете, а мне… мне даже будет немного жаль.

— Ты ешь рыбу? — оглядывается на меня, сверкая яркими глазами.

— Ем.

— Мне говорили, женщины не любят рыбу. Особенно сушеную, — ЛжеГеорг достает откуда-то из-под потолка связку сушеной рыбы, бросает на стол. — До сих пор здесь хранят. Обожаю людей за их постоянство.

А я сглатываю в предвкушении.

— Остальное надо готовить, — продолжает разбойник, — шаром покати, больше есть не…

И он замирает, глядя, как жадно я вгрызаюсь в рыбу. Почти со стоном. Не знаю, кто и что ему говорил про женщин, но для меня сушеная, солененькая рыбка — это настоящее лакомство. На острове отшельников одну рыбу все и ели, к ней привыкли и другого не хотели. Рыба и рыба, но подруги не любили сушить, они были нетерпеливыми и жадными, поэтому принято было решение съедать все сразу — приготовили — съели. Запасливые женщины? Нет-нет, это не про них. Но как-то осенью я уговорила сестер засушить рыбу и продать.

— Зачем это? — не поняла тогда подруга-старейшина. — У нас круглый год тепло и каждый может себе поймать.

— Сушеная вкуснее.

Так раз в год мы стали рыбу сушить, большая часть уходила на продажу, но себе мы с подругой-старейшиной тоже оставляли по рыбке. В такие моменты мы с ней становились самыми настоящими подругами — девчонка и старуха, хранящие маленький и очень вкусный секрет.

Эта рыбка вкуснее всех яств на свете. Вкуснее тортов и пирогов, вкуснее запеченных уток и маринованных гусей. Разбойник опускается напротив и присоединяется к трапезе. Мы едим жадно с горящими глазами.

— Пить! — в какой-то момент вспоминаю я, и ЛжеГеорг понимающе кивая, с готовностью подает кувшин. Пью прямо из горла, а потом так же из горла пьет он, разливая часть напитка по бороде.

— Как же вкусно! — откидываюсь на стуле и на губах играет ленивая улыбка.

— Ты первая девушка, которая так любит рыбу.

— Сушеную рыбу.

— Откуда ты?

Сразу вспоминаются все наставления Георга и его матери: «Никто не должен узнать, откуда ты!», «Никто не должен узнать, что ты знаешь наш язык»… Но я слишком вкусно поела.

— С острова, — просто отвечаю. — Остров отшельников, может слышал?

— Я думал любой остров — это остров отшельников.

Смотрю на разбойника, и он уже не кажется таким опасным. Может, я обмякла, может, он расслабился, но говорить становится легко.

— Я подруга-отшельница.

— Кто?

Стаскиваю парик, будто это все объяснит. ЛжеГеорг с чуть наклоняет голову, с интересом разглядывая мою стриженную голову, но молчит.

— Ты слышал про подруг-отшельниц? — спрашиваю я. — Живем в общине, бегаем от мужчин.

Сейчас последует вопрос: «Как я там очутилась?» и я выдам заготовленный ответ про свое проклятье. Он скривится и почувствует отвращение, а потом…

— Это же в Персисе, — неожиданно говорит разбойник.

— Что? — мне послышалось?

— Ты из Персиса?

— Ээ… да.

— Но хорошо говоришь по-орпеславски. Даже акцента нет, ни в жизни не подумал бы, что ты иностранка.

— Моя мать была отсюда.

— Из какого она дома?

Он с искренним любопытством расспрашивает обо мне. Ну знаю несколько языков и что? Велика гордость.

— Из дома? — переспрашиваю. — Да я даже имени ее не знаю.

Воспоминания о детстве были моим убежищем и проклятьем. Когда становилось совсем плохо, я вспоминала, как мама расчесывала мне волосы, как отец сажал на плечи. Вспоминаю мелодию колыбельной. Но были и другие воспоминания, и они закрадывались в минуты, когда я чувствовала себя счастливой. Закрадывались и воровали мое счастье. «Прости, — говорила мать, сажая меня на паром, — так будет лучше».

— Что произошло? — ровный голос разбойника возвращает к реальности.

— Не знаю… не помню. Мне было семь.

— Семь лет? Это с семи лет ты так хорошо помнишь орпеславский?

Пожимаю плечами. В основном, да, но я практиковалась с купцами.

— Докажи, — говорит разбойник. — Докажи, что ты иностранка!

— Что?

— Скажи что-нибудь на своем родном языке. Давай, по-персисски?

Откашливаюсь и выпрямляю спину. Я узнаю его взгляд. Я так же смотрю на новую захватывающую книгу. Интерес. Искренний, неподдельный. Как же приятно.

— Что тебе сказать? — говорю по-персисски. — Недоверчивый ты мой.

— Я почти год пытался его выучить, — отвечает мне разбойник на ломаном персисском. — А ты вот так просто? Где ты была раньше?

Акцент такой забавный, что я растягиваюсь в широкой улыбке.

— Но зачем ты учил персисский? — спрашиваю, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

— Мы же находимся рядом, связи, — отвечает так просто, словно это все объясняет.

Непонятный разбойник этот все-таки, то появляется, освещаемый молниями, то ведет себя здесь, как хозяин.

— Было два брата, — говорит ЛжеГеорг, — один умный брат, а другой с дислексией и читать нормально не умел, слова у него расплывались.

Получается разбойник не смог прочесть вырезку из той газеты из-за дислексии? Смотрю на его всего такого звериного, пахнущего дорожной пылью, лесом и потом и решаю больше не верить ни слову.

— Поэтому умного брата послали на три года в Персис, изучать ваши науки, — продолжает разбойник, — а брату-дурачку осталось только подвязаться к местному мастеру теневого боевого искусства, — он довольно скалится. — Риз чуть не умер от зависти, когда узнал.

— Риз?

Мертвый брат-Ловласс из статьи?

— Да, мой брат.

— Ты так и продолжишь утверждать, что ты настоящий Георг Ловласс? — спрашиваю с пренебрежением.

— Да, ибо так оно и есть.

Поднимаюсь из-за стола.

— И я тебе не верю.

Выхожу с кухни, осматриваю грязные следы.

— Тебя поймают, — говорю своему ночному гостю. — Учитывая, как ты наследил тут.

— До утра еще далеко.

Что это значит? Он собирается мыть полы? Представляю, как разбойник-каторжник ползает по замку с тряпкой, разнося еще больше грязи. Он снова берет меня за руку, тащит по лестнице наверх.

— Послушай, — пытаюсь убрать руку. — Тебе не кажется это невежливым. Я замужняя женщина.

— Посидишь со мной?

— Где? — все-таки вырываю руку. — Где я должна с тобой посидеть? В тюрьме, когда тебя