Дева, муж и свекровь-дракониха - Дарья Адаревич

— С чего бы мне садится в тюрьму?

Неужели он не понимает? Понижаю голос:

— Уходи скорее, — говорю. — Утром вернутся все и тебе не поздоровится.

— Куда мне уходить? Это мой дом.

— Куда хочешь. Откуда пришел, туда и иди.

— Да не бойся меня, — идет по коридору, продолжая разносить грязь. — Или ты хочешь спать?

Меньше всего я хочу спать, но киваю:

— Хочу.

— Лгунья.

— У меня сегодня был сложный день, — демонстративно поднимаю руки, чтобы было лучше видно свадебное платье.

— А я не разговаривал с людьми долгие годы, — продолжает разбойник, словно я внимательно слушаю. — Удивлен, что еще не разучился.

Открывает двери комнаты. Заглядывает.

— Даже комнату мою занял, гад, — говорит ЛжеГеорг, затаскивая себя и меня в покои Георга Ловласса.

Стою в дверях, не зная, что и думать. В какой-то момент я начала ему доверять, не верить, но доверять, даже смеялась, а сейчас в груди накатывается тревожный ком.

Разбойник проходит дальше, в омывальню, туда, где стоит большая ванная, опускает руку, ухмыляется. Интересно, что бы сделал Георг, если бы узнал о нежданных гостях в собственных покоях?

Тяжелый плащ падает на пол, и я с огромными глазами пялюсь на сильные руки, испещренные шрамами. Следом на пол падает грязная изорванная туника, в которой дыр больше, чем ткани.

— На мне проклятье, — говорю я быстро.

— О, как интересно, — оборачивается разбойник, и я сглатываю, видя его торс.

В нем сила и уверенность. Смотрю на сильную, сплетенную из тугих мышц грудь, скрывающую внутри живую пульсирующую энергию. Вижу шрам на месте сердца, это так странно.

— Ты каторжник? — спрашиваю, отворя глаза.

— Нет.

— Тогда почему ты выглядишь, как каторжник?

Понимаю, как глупо это звучит. Как будто каторжники передо мной часто с голым торсом ходят, чувствую, как краснеют щеки.

— Ты сказала про проклятье, — напоминает разбойник, а сам ворочает кочергой угли под ванной.

Ворочает-ворочает, а потом вдруг берет и плюет туда. Мои глаза еще шире — плюет огнем. Дракон? Тоже дракон? Маленькая искра оседает на бороде, подпаливая.

— Проклятье, — напоминает он, ворочая раскаляющиеся огни. — Что за проклятье?

Вода в ванной нагревается быстро, но разбойник не спешит залезать. Смотрит на меня внимательно, ожидая продолжения истории. Почему у него такое красивое тело?

— Да что с вами со всеми такое? — я наконец-то отворачиваюсь и рвано дышу.

Сначала Георг без стеснений начал раздеваться, теперь вот этот. Может, у них в Персисе так принято? Может, у них люди совсем не стесняются своей наготы? А чего бы стесняться? Они же чуть что драконы и привыкли раздеваться для превращения.

— Иностранка, — усмехается разбойник, и за спиной слышен всплеск. — Не знаешь, где Риз хранит бритву?

— Не знаю, — и выхожу из омывальни.

Хватит с меня. Обреченно сажусь на кровать Георга Ловласса и понимаю, что где-то оставила парик. Может, на кухне. Свекровь-дракониха разозлится, но сейчас это не самое важное. Пытаясь привести мысли в порядок.

— Тебя прокляли? — кричит разбойник. — Как это случилось?

Он ничего не знает про подруг-отшельниц, и лучше, чтобы не узнавал. Первое правило выживания подруг гласит: «Больше слушай — меньше говори». Нельзя позволять твоему врагу знать о тебе больше, чем ты знаешь о нем. А разбойник мне точно не приятель, раз он лжец и почти взял меня в заложники.

— Давно тебя прокляли? — продолжает он, снова звучит всплеск.

— Почему это ты задаешь вопросы?

Потому, что он сильнее, потому что я в его власти. Сжимаю челюсти. Правило подруг номер три…

— Потому что ты мне не веришь, — отвечает разбойник просто. — Сложно рассказывать что-то человеку, который заранее решил тебе не доверять.

— Но ты несешь чушь.

— Что за проклятье?

Он не отстанет, так что я либо должна отвечать, либо надо просто подыграть.

— Ладно, — говорю, откидываясь на подушках. — Допустим, ты правда Георг Ловласс.

— Одолжение мне делаешь? Щедро-щедро, дорогая женушка.

— Да это невозможно. Ты бродяга с улицы, читать-писать не умеешь, манер никаких. Ты не можешь быть графом. На свадьбе было полсотни гостей, и ты думаешь, никто бы не отличил настоящего Георга от ненастоящего? Если хочешь кому-то голову дурачить — подготовился бы лучше.

Из омывальни звучит смех. Смешно ему, видите ли. Я же хотела не лезть, хотела подыграть. Но я всегда лезу, не могу сдержаться. Даже подруги-отшельницы не смогли исправить моего характера, хотя они и очень пытались. Особенно подруга-старейшина. Мне становится душно. Что это? Я по ним скучаю?

Ложусь на кровать, пряча лицо под подушкой. Я мечтала освободиться от подруг, но не знаю, что буду делать дальше. Одна в огромном непонятном мире.

— Это связано с твоей матерью? — разбойник уже вышел и стоит недалеко, смотрит на меня.

Не знаю, в насколько обнаженном виде он высунулся, так что не вылезать из-под подушки.

— Я про проклятье, — говорит он. — Я кое-что знаю об этом.

Лжет?

— На мне ведь тоже есть проклятье.

Точно лжет. Подруги-отшельницы говорили: «И меньше всего доверяй каторжникам! Они привыкли жить ложью. Они скажут все, чтобы обмануть тебя!».

— Ты спишь? — разбойник садится рядом, и я вся сжимаюсь. — Или притворяешься спящей?

Молчу.

— Ты же не дышишь. Когда человек спит, он дышит, а ты нет. Специально задержала дыхание?

— Ты же называл себя глупым братом, — язвлю я, плотнее прижимая подушку к лицу.

— Я был глупым братом, но с тех пор много воды утекло.

Он слишком близко, и я не знаю, что у него на уме. Да и узнавать не хочется. Разбойник плюхается на кровать, оказываясь рядом со мной. Лежит на спине, закинув руки за голову.

— Ты спрашивал про проклятье? — выпаливаю я. — Так вот, мужчина, который переспит со мной — умрет.

Виснет оглушающая тишина. Разбойник приподнимается на локтях.

— Да не собираюсь я с тобой спать, — говорит он недоумевая. — Ты за кого меня принимаешь?

— Уж точно не за Георга Ловласса.

— Не хочешь отвечать, так бы и сказала, — встает с постели, — перепуганные иностранки. Я что, пристаю к тебе?

— Н-нет… наверное. Но ты ведешь себя как-то уж слишком раскрепощенно.

— Я два года жил, как животное, по лесам шатался. Ты еще не видела, что значит по-настоящему раскрепощенно.

Отворачиваюсь от него:

— И надеюсь никогда не увидеть.

— Про проклятье не скажешь? — снова спрашивает он после недолгого молчания.

— Я уже все сказала. Мужчина, который переспит…

— Другим лапшу будешь вешать. Ох, иностранки.

Слышу шаги. Разбойник уходит, оставляя меня одну в комнате Георга Ловласса, так и не поверив в мое проклятье.

Мне снился необычный сон. Объявился какой-то дикарь и кормил вкусной рыбой. Улыбаюсь.