Threshing Day - Ребекка Яррос

«Нет». Я один раз качаю головой, встречаясь взглядом с яростно глядящим драконом, а затем продолжаю путь.

Я оставил здесь всё — свой титул, семью, даже собственное имя. Что такое ещё один год моей жизни? Это определённо лучше смерти.

Когда три года назад здесь погиб мой брат, нам не дали ни ответов, ни объяснений. Драконы не отвечают на вопросы королей. Однажды Алик был первокурсником, а на следующий день его вещи вынесли из спальни в Калдире, чтобы сжечь их для Малека.

Я не питаю иллюзий относительно того, каким человеком стал Алик. Из трёх братьев он был самым жестоким, больше всех склонным к вспышкам ярости, именно он научил меня скрывать любую слабость, потому что иначе он обязательно использовал бы её против меня. Он не всегда был таким, но в последние годы его жизни я едва узнавал в нём того человека и предпочитаю оплакивать того Алика, которого помню из детства.

Хотя не уверен, что тот его образ смог бы пережить это место.

А я смогу.

Другие находятся здесь в надежде на признание или молятся богам, которые никогда не удосуживаются ответить.

А я охочусь.

За пять часов, проведённых в поисках по этим лесам, я встретил красных, оранжевых, коричневых и зелёных драконов — очевидно, ни один из них не заговорил со мной.Но я всё равно ищу не их.

Не тогда, когда здесь Молвик.

«Ну же, выходи поиграть», — шепчу я ветру, проходя мимо очередной древней секвойи.

В тот миг, когда Каори сказал, что синий Булавохвост вошёл в долину, в груди появилась неоспоримая ноющая боль.Чем ближе я подхожу к южной окраине леса, тем сильнее становится эта боль, а когда я приближаюсь к небольшой поляне, она буквально кричит.

Когда я выхожу на поляну, трава доходит мне до колен, но поле пусто. И всё же я чувствую его.

«Я знаю, что ты здесь».Я сканирую взглядом линию деревьев, и боль под рёбрами исчезает, когда я замечаю два золотых глаза, смотрящих в ответ, почти скрытых среди деревьев.«Молвик».

Он вырывается на поляну; солнце сверкает на его сапфирово-синих чешуях, а сам он обнажает зубы и низко рычит.Пульс резко ускоряется, но я успокаиваю его вдохом и одной лишь силой воли.Среди синих он уступает в свирепости только Сгаэль, а значит, если я покажу хоть малейший страх, он меня поджарит.

«Ты мой».Я размеренно делаю шаг к нему.

Он рычит, приминает траву между нами и заставляет каждую кость в моём теле вибрировать.

Чёрт.Я говорю на девяти языках, примерно на четырёх из них свободно, и хотя среди них нет языка драконов, яростное отрицание с его стороны переводится без труда.

«Ладно, можешь считать, что я твой, если тебе от этого станет легче».Мне приходится сосредоточиться изо всех сил, чтобы мышцы не свело, пока я иду вперёд.Он либо подожжёт меня, либо установит со мной связь — так или иначе, сейчас он изменит мою жизнь.

Он сворачивает язык, и задняя стенка его горла окрашивается в оранжевый.

Ну.Блядь.

Я бросаюсь вправо, затем перепрыгиваю через сгнившее бревно и перекатываюсь, когда жар окутывает позвоночник.Оглянувшись, я вижу, что трава на том месте, где я стоял, дымится.Я отряхиваю руки, размазывая кровь по ссадине на ладони.Это было чуть ближе, чем мне хотелось бы.

Он поворачивает голову ко мне, и его взгляд становится откровенно враждебным.

«Ты.Мой.Есть».Я поднимаюсь на ноги и символически делаю шаг в его сторону, чтобы он понял: я намерен довести это до конца.«Ты можешь убить меня на этой поляне, но это ничего не изменит».

«Однажды меня уже привлекла сила твоей родословной, и я был горько разочарован»,говорит он низким, хриплым голосом.

Алик.Должно быть, речь о нём. Рёбра сжимает.

«Я не мой брат».Я делаю ещё один осторожный шаг вперёд.

«Именно поэтому я всё ещё позволяю тебе дышать, Камлейн Аарик Баран».Он резко подаёт голову вперёд и окутывает меня паром.

«Аарик», — поправляю я его.«Ты убил его?»Ещё один шаг — и между нами едва ли остаётся три метра.

«Нет».Он снова рычит, но зубы не разжимает.

Пальцы начинают сжиматься, но я удерживаюсь от вопроса, знает ли он, кто это сделал, видел ли он моего брата в последние часы перед его смертью.Если я просто переживу следующие несколько минут, у нас будет целая жизнь для этих разговоров.

«Я не Алик.Я не Халден.Я не мой отец».В голосе появляется убеждённость.

«Я знаю, кто ты.Думаешь, ты настолько отличаешься только потому, что мать позаботилась о твоём воспитании?»— рычит он.

«Да».Я двигаюсь вперёд.«Я не был ни наследником, ни запасным вариантом, поэтому отец не обращал на меня внимания — что в итоге пошло мне на пользу.Мать научила меня, что власть, предоставленная без ограничений, приводит к разложению нравственности, после которого уже невозможно восстановиться.Такой не будет моя судьба.Я намерен заслужитьсвою власть.Я заслужутебя».

Он поднимает голову на несколько футов, но недостаточно высоко, чтобы обнажить горло.

«Ты знаешь, что за пределами защитных границ бушует война?»

В его горле снова прокатывается рычание.«Знаю».

Я киваю.«Ты видел все мои воспоминания, поэтому знаешь, что я об этом думаю.Ты знаешь даже мои мысли сейчас».Я протягиваю руки ладонями к небу.«Я тот, кого ты все эти годы ждал и искал.Я причина, по которой ты бродил по Долине Молотьбы без всадника.Мой брат мог разочаровать тебя в моей родословной, но я тебя не разочарую».

Он обнажает зубы.«И ты думаешь, что знаешь будущее?»

«Я знаю своё».Я уверенно киваю.«Я буду сражаться в этой войне, возможно, даже погибну.Но я не стану бездействовать, пока моя семья наблюдает за разрушением из позолоченной башни, будучи ложными опекунами населения, которое они намеренно держат в неведении».

«И что тогда станет с твоей монархией?»Он медленно приближается и склоняет голову, не отпуская моего взгляда.Я сосредотачиваюсь на одном его глазу, замечая своё отражение в золотом зрачке.Королевских одеяний больше нет, как нет и тонкого шёлка с туниками.Перед Молвиком я стою в чёрной форме всадника, без титула и звания — лишь с отметкой года на воротнике.

«Мне плевать».Сердце начинает колотиться.Какими бы ни были мои мысли, я никогда не произносил их вслух, никогда не давал им голоса.Я выпрямляю спину.«Моя мать и все её благие намерения мертвы.Если ты свяжешься со мной, я буду летать ради имени на моей форме, а не ради того, которое мне дали при рождении.Я буду летать ради твоего народа,