Threshing Day - Ребекка Яррос
Каори отпускает нас, и мы расходимся: кто-то остаётся пожелать удачи товарищам по отряду, другие со всех ног бросаются в лес.
«Будь осторожна». Я крепко обнимаю Визию.
«А если всё будет как в прошлом году?» — шепчет она.
«Не будет». Я отстраняюсь и улыбаюсь ей, стараясь, чтобы улыбка дошла до глаз. Я не хочу, чтобы последним воспоминанием обо мне для моей однокурсницы была не поддержка.
Они все заслуживают самого лучшего.
«Посмотри на Хенрика», — говорит Авалинн, обвивая рукой плечи Визии. Солнце подчёркивает веснушки на её носу. «Он установил связь в свой повторный год, и ты тоже сможешь».
«Так, Второй отряд», — говорит Бэйлор, глядя каждому из нас в глаза. «Будьте умнее. Никто не умирает, ясно? В прошлом году мы завоевали титул Железного отряда и не позволим Рианнон отнять его у нас. В этом году он снова наш».
Да, мы все должны радоваться, если окажемся отрядом, который прошёл Молотьбу с наименьшим количеством жертв. Потому что это, конечно, совершенно нормально. Чёрт, как же я ненавижу это место.
Все соглашаются, а я дарю им свою самую убедительную на сегодняшний день улыбку и киваю. Чёрт, я становлюсь настоящим мастером притворства. Мы расходимся по лесу, и я оказываюсь на параллельной тропе с Аариком.
Мы держим между собой добрых пятнадцать футов, направляясь на юг и пробираясь между гигантскими деревьями. Здесь посажены деревья из каждой провинции Наварры, и место было бы потрясающе красивым, если бы его не удобряла пыль с останков погибших кадетов.
Для прогулки навстречу смерти идти рядом с Аариком удивительно спокойно. Он не болтает без умолку, как Авалинн, и не заполняет тишину пустой болтовнёй, потому что, как Линкс, не умеет переносить молчание. Он обычно держится особняком и говорит только тогда, когда действительно есть что сказать. Я не сомневаюсь, что сегодня он установит связь. Он один из лучших в нашем году, непобедим на тренировочном ковре, даже после того, как в прошлом месяце ему сломали запястье. В нём есть решимость и целеустремлённость, которыми я восхищаюсь — и даже завидую им.
Но мне отчаянно нужно, чтобы он ушёл, чтобы я наконец могла заняться делом и умереть.
«А вот и она».
Моя рука взлетает к сердцу, когда Имоджен спрыгивает с дерева в десяти футах впереди меня.
«Пытаешься убить меня сердечным приступом?» Я глубоко вдыхаю, успокаивая пульс, и опускаю руку.
«Драматизируем?» Она заправляет розовые волосы за ухо и направляется ко мне. «Потому что здесь есть вещи куда страшнее, чем смерть от сердечного приступа». Она бросает взгляд на Аарика. «Грейкасл».
«Кардуло». Аарик кивает, затем переводит взгляд с меня на Имоджен, явно считывая её настроение «оставьте нас в покое». «Я пойду». Он делает несколько шагов, но оборачивается. «Не умирай», — говорит он, глядя прямо на меня так, словно видит насквозь тот слой дерьма, которым я покрываю себя ради остальных. «Не. Умирай», — повторяет он.
Одна из его лучших черт одновременно является одной из самых раздражающих. Он чертовски наблюдателен.
«Да. Ладно». Я машу ему рукой, и он ещё мгновение медлит, прежде чем скрыться среди деревьев.
«Что это, чёрт возьми, было?» Зелёные глаза Имоджен прищуриваются.
«Мы хотим сохранить звание Железного отряда». Я пожимаю плечами.
«Ага». Она приподнимает бровь. «Ты с ним трахаешься?»
Я открываю рот, закрываю, потом снова открываю. «Прости?» — только и выдавливаю я.
«Мне лично всё равно». Она смотрит, как он исчезает на западе. «Просто любопытно. И я работаю над навыками дружбы. Вы, первокурсники, всегда сущий бардак, пока не разберётесь со своими проблемами».
Я складываю руки на груди. «А ты сама со своими проблемами разобралась? Есть какая-то волшебная кнопка, которую нажимаешь на третьем курсе, и вдруг начинаешь знать всё на свете?»
Из всех людей в квадранте, пожалуй, именно она способна понять глубину моей ярости — то, как она пожирает всё, что могло бы прорасти во что-то хорошее. Она определённо единственная из меченых, на кого я чувствую себя в безопасности, выпуская эту ярость, потому что знаю: она не побежит доносить Риорсону, что я нестабильна, и не взвалит на его плечи ещё одну ношу. Но и с ней я не могу быть полностью честной.
Я не могу быть полностью честной ни с кем.
«Аргумент принят». На её лице мелькает призрачная улыбка. «Дело в этом месте — в этом возрасте: как только тебе кажется, что ты поняла себя и окружающих, всё меняется, и приходится соответствовать новому набору испытаний. Мы вечно остаёмся незавершёнными версиями самих себя, маленькая Мэйри».
«Отличная мотивационная речь». Я показываю ей большой палец и прохожу мимо.
«Боги, какая же ты заноза». Она фыркает и легко меня догоняет. «Ты правда пытаешься от меня уйти?»
«Сегодня не будний вечер, Имоджен». Я бросаю на неё косой взгляд. «Я не заперта с тобой в тренировочном зале, чтобы заработать одно из писем, которые мой брат оставил для меня. Писем, которые, как ты знаешь, по праву принадлежат мне». В животе закипает злость. Выдавать их по одному в неделю — жестокость, с которой я не могу смириться. Только читая его письма, я чувствую, будто он всё ещё здесь, будто стоит лишь протянуть руку — и я смогу до него дотронуться. «Не могу поверить, что ты позволяешь ей использовать их как приманку…»
«Она использует их как взятку», — поправляет меня Имоджен. «А Сорренгейл — нравится тебе это или нет — желает тебе добра. Ты правда приходила бы на тренировки, если бы она не повесила эти письма над твоей хорошенькой светловолосой головой, как морковку перед ослом?»
Я стискиваю зубы.
«Вот именно. Но теперь ты приходишь. Тренируешься. И благодаря тому, что Вайолет заставляет тебя ходить в зал, у тебя действительно может появиться шанс пережить испытания».
«Не жди от меня благодарности». К чёрту это.
«О, даже не жду». В её голосе сочится сарказм, пока мы переступаем через толстый корень. «В конце концов, она всего лишь навлекла на себя гнев руководства и, о да, одного бога, чтобы сохранить для тебя эти письма. Ты когда-нибудь об этом думала?»
Я замедляю шаг и хмурюсь, потому что, если честно, никогда.
«Так и думала». Она вздыхает. «Эта девушка едва не умерла, и первым делом после возвращения в квадрант она не сообщила друзьям, что жива, а пробралась в комнату твоего брата, чтобы спасти эти письма, которые, как мы все знаем, по-хорошему должны