Страж Луны - Руслан Иванцов

Тарга фыркнул, но не стал перебивать. Он достал из кармана и бросил на стол фотографию. Бумага шуршала, мягкий свет свечи отбрасывал на ней резкие тени. Все трое замерли; даже доски под ногами как будто приглушили скрип.

На снимке была связанная шеши. Ее голова была почти без волос, как у всех женщин шеши ‒ лишь узкий хвост черных волос свисал на затылке, как шнурок. Глаза ‒ большие, угольно-черные ‒ смотрели в камеру с неподдельным испугом. Губы прикусила устало, на лице застыла дрожь, которую нельзя было спутать ни с чем иным.

‒ Ее судьба в твоих руках, ‒ сказал Тарга, и тон его стал ровным, как лезвие. ‒ Если ты этого не сделаешь в ближайшее время, мы сделаем. Понял?

Крак взял фотографию. Пальцы у него были грубы, но прикосновение ‒ нежное, с каким обычно берут детскую игрушку. На лице решительность не отражалась ‒ бросок тени, память, боль.

В памяти у него вспыхнула темная камера в одной из тюрем Терантиса, три дня назад. Двое церковников, лица их были скрыты под капюшонами, протянули ему ту же самую фотографию, ту же самую позу. Голос одного был мягок, как масло, голос другого ‒ как камень.

‒ Убьешь девчонку, ‒ говорили они, ‒ и твоя сестра останется жива. Не сделаешь ‒ она умрет медленно и мучительно.

Тогда, в сырой темноте, выбор казался простым. Какая цена за свободу родной крови? Один человек ‒ и жизнь близкой спасена. «Убить еще одного волосатоголового, ‒ думал он тогда, ‒ что такое еще один, пусть и несмышленыш?»

Но был старик. Пусть он и был только старик с посохом и усами, пусть он говорил странные вещи ‒ он видел глубже. Он видел ниточки, тянущиеся от этой фотографии к чьим-то рукам в храме и во дворце. Старик видел то, что Крак не хотел видеть ‒ он уже часть чужой игры; что спасение одной жизни может стоить сотен других.

‒ Будь он проклят, ‒ прошептал шеши, глазами уткнувшись в изображение сестры. ‒ Проклят тот выбор.

Его губы дрогнули. В комнате повисла тяжелая тишина; только где-то внизу слышался отдаленный скрип половиц ‒ напоминание, что мир идет своим чередом, и что перед лицом таких решений нельзя просто отойти в сторону. Тарга и Боро обменялись взглядом, в нем читалось ожидание. Они уже давно перестали верить в невозможность.

Шеши сжал фотографию сильнее. Перед ним снова вставала камера, те церковники, их холодные обещания и шепот о мучительной смерти сестры. И, будто наваждение, вспоминался старик ‒ взгляд его, полный подозрений. Выбор казался все тяжелей; и в тот миг Крак понял, что никакие слова не облегчат ношу.

***

Комната, в которой их поселили, была самой просторной и ухоженной во всем доме. У стены стояла широкая кровать с резным изголовьем, под окном ‒ старый, но крепкий комод, рядом кресло с потертой обивкой. Пол скрипел, но доски были чистыми, а по стенам висели выцветшие, но аккуратно подшитые гобелены. Здесь явно когда-то жила женщина ‒ может, мать хозяев, ‒ и след ее рук еще хранился в каждой мелочи: в складках занавесок, в цветастом покрывале, в запахе засушенных трав, что тянулся из букетика, подвешенного у окна.

Гвенда аккуратно поправила подушку и помогла Фло устроиться поудобнее. Все их вещи остались в вагоне, но предусмотрительная Гвенда взяла самое необходимое ‒ немного еды, кое-какие лекарства и любимую ночнушку девочки, мягкую, с вышитым на груди цветком.

Фло, уже лежа под одеялом, повернулась к ней и спросила сонным голосом:

‒ Маэл придет рассказать сказку на ночь?

Гвенда замерла, потом мягко улыбнулась и присела на край кровати.

‒ Мы одни, милая, ‒ тихо сказала она, убирая со лба девочки непослушную прядку. ‒ Никто нас не слышит. Ты можешь не звать меня мамой.

Фло покачала головой с той серьезностью, какая бывает только у детей:

‒ Нет. Я обещала Хоку. Пока мы не приедем к тете, ты моя мама. А капитан Фло никогда не нарушает обещаний.

Гвенда на миг прикрыла глаза и вздохнула, улыбнувшись чуть грустно.

‒ Такая же упрямая, как твой дед по матери, ‒ пробормотала она вполголоса.

Воспоминания нахлынули неожиданно. Она вновь увидела тот вечер ‒ неделю назад, когда ее вызвала к себе хозяйка. Тогда в гостиной был и принцепс Анфирий ‒ высокий, усталый, с глазами человека, давно разучившегося спать спокойно. Они уговаривали, просили, умоляли ‒ тайно отвезти девочку к ее тете в Сиферей. Особенно настаивал принцепс.

Поначалу Гвенда отказывалась. Не из страха за себя ‒ за девочку. Она понимала, какой груз ей доверяют. Но все же согласилась, когда поняла, что выбора нет.

Она вспомнила, как старый добрый сирдх Хок заключал тот самый «уговор» с Фло ‒ торжественно, как взрослые заключают договоры. Как девочка кивнула, положив руку на его ладонь. И как мороз пробежал у Гвенды по спине, когда Фло впервые назвала ее «мамой» ‒ с таким доверием, таким спокойствием, будто это было само собой разумеющееся.

Как они покидали особняк ‒ тихо, торопливо, в страхе ожидая появления убийцы из-за угла. Тишина тех коридоров, шелест платьев, скрип дверей ‒ все отпечаталось в памяти.

‒ Мам… ‒ голос Фло выдернул ее из воспоминаний. ‒ А Маэл все-таки придет?

Гвенда очнулась, посмотрела на девочку.

‒ Думаю, он уже спит, милая. Но если хочешь, я расскажу тебе сказку.

‒ Истории Маэля все равно интереснее, ‒ зевнула Фло, уткнувшись в подушку.

Гвенда тихо улыбнулась.

‒ Доброй ночи, моя принцепина, ‒ прошептала она и нежно погладила девочку по волосам.

Фло что-то пробормотала во сне, и Гвенда наклонилась, задула свечу.

Комнату окутала темнота, лишь из-за окна тянулся тонкий луч луны, касаясь кровати ‒ будто сама ночь склонялась над дочерью принцепса, храня ее сон.

***

Маэл ‒ или Внук, или, как любил