Мертвая тишина. Том 3 - Денис Старый
Даже охрану пришлось усиливать, потому что первая группа желающих неожиданно разрослась почти вдвое. Валентина Петровна, назначившая себя если не банщицей, то как минимум заведующей банно-прачечным комбинатом имени конца света, ходила между женщинами и безжалостно отсеивала тех, чья очередь была позже.
* * *
— Я сказала: двенадцать человек сперва! Не поместимся, бабоньки, — Валентина Петровна выставила перед собой ладони, останавливая новую партию желающих. — Там не городской бассейн и не Сандуны. Воды много, дров тоже пока хватает, но если вы все туда залезете, то баня вместе с вами и развалится.
— Петровна, а ты сама-то почему в первой двенадцатке? — возмутилась какая-то женщина, демонстративно пересчитывая собравшихся.
— По должности, — невозмутимо ответила Валентина Петровна и первой двинулась к калитке.
— По какой ещё должности? — не отставала женщина, уже смеясь.
— По руководящей! — отрезала Петровна, но сама не удержалась от улыбки. — Я — банница.
— С буковой «е»? — поддержала шутку другая женщина.
— Хоть бы… тут не «е», не на «сама е» время нет, — театрально вздохнула Петровна. — Всё, хорош трепаться. Не задерживаем колонну, а то нас сейчас Монах обратно домой отправит.
Монах скривился. На тебе повышение по службе — главный охранник баб у бани. Мол, холостяк, аппетит взыграет, быстро найдет себе жену. А то женщин много, такие мужики ценны.
Женщины смотрели на серьезного мужчину и кривлялись перед ним, начиная уже в голос смеяться.
Смех был такой, что сопровождавший женщин Павел Монахов несколько раз нервно шикал и требовал вести себя тише. Получалось плохо. Люди слишком давно не смеялись вот так — без истерики, без чёрного юмора после боя, без нервного желания доказать самим себе, что они ещё живые. Когда добрались до участка, затопленная с утра печь уже прогрела маленькую баню, а из трубы лениво поднимался дым. Первая партия женщин буквально ворвалась внутрь. Охрана, как мужиков не зазывали с собой, осталась снаружи, выставив посты у калитки, за домом и возле дороги.
Скоро пар ударил под потолок. На раскалённые камни плеснули из ковшика, и сразу стало нечем дышать. Кто-то завизжал, кто-то заругался, а Валентина Петровна, совершенно голая и оттого почему-то выглядевшая ещё более властной, чем в одежде, только довольно крякнула и взобралась на верхний полок.
— Вот теперь жить можно! — блаженно выдохнула она, растягиваясь на горячих досках.
— Мам, с твоими телесами верхний полок рухнет! — рассмеялась Элла, успевшая забраться ниже.
— Элка, я тебя двадцать семь часов рожала! — возмутилась Валентина Петровна, схватила мокрый веник и попыталась достать им дочь. — Я тебе сейчас покажу мои телеса!
Элла увернулась, поскользнулась, едва не села голой задницей на мокрый пол и захохотала ещё громче. Женщины мыли волосы, тёрли друг другу спины, ругались из-за ковшика, поливали раскрасневшиеся плечи тёплой водой. Вода, стекающая с тел, сначала была почти чёрной. Грязь въелась в кожу, волосы пахли дымом, потом и ещё чем-то — той самой жизнью в десятиэтажке, где десятки людей готовили, спали, боялись, работали и старались лишний раз не расходовать воду.
Через несколько минут в предбаннике уже висел влажный туман, пахло распаренным деревом, мылом и берёзовыми вениками. И одна из женщин вдруг замолчала, закрыла лицо ладонями и заплакала. Смех оборвался не сразу, а постепенно, пока остальные не заметили её.
— Ты чего, Маринка? — встревоженно спросила Элла, придвигаясь к ней.
— Да ничего… — женщина мотнула головой и попыталась улыбнуться сквозь слёзы. — Господи, девки… просто хорошо. Я уже забыла, как это — когда хорошо.
Никто над ней не засмеялся. Валентина Петровна спустилась с верхнего полка, обняла женщину за плечи и что-то тихо сказала ей на ухо. Потом кто-то снова плеснул воды на камни, пар взвился к потолку, и через минуту опять послышались разговоры. Даже конец света, оказывается, не мог отменить простого человеческого счастья — сидеть голой на деревянной лавке, ругаться из-за мочалки и знать, что сейчас тебе дадут ещё один таз горячей воды.
А еще им выдали пива и даже подержали немного этого напитка в морозилке. Счастье… оно и такое тоже.
* * *
В это же время Димитрий, которого почти все уже окончательно привыкли называть Рыцарем, стоял перед подъездом девятиэтажки и смотрел вверх. Дом был обычный — серый, панельный, с облупившейся краской возле подъезда, несколькими выбитыми окнами и спутниковыми тарелками на балконах.
Таких вокруг были десятки, и каждый теперь представлял собой отдельную маленькую крепость, могилу и склад одновременно. В квартирах оставались продукты, одежда, инструменты, лекарства, аккумуляторы, оружие, полезная бытовая мелочь. Там же оставались мёртвые. И молчуны.
Но была надежда, что еще хоть кого-то из людей получится вытянуть из плена. Прошло уже почти три месяца, это вряд ли. Но чудеса бывают. Должны же они, чудеса, хоть как-то компенсировать полный армагедец происходящего.
Расширять безопасную территорию можно было только одним способом — заходить в каждый подъезд, подниматься на каждый этаж и открывать каждую дверь в квартирах.
Рыцарь проверил оружие. Его странный гибрид меча и монтировки давно перестал вызывать у людей улыбки. Димитрий научился им работать так, что массивная железка в его руках двигалась неожиданно быстро. Рядом стоял Борец со своей дубиной, усиленной металлом и утыканной шипами.
Человек из нормального мира, наверное, посмотрел бы на эту парочку и решил, что перед ним два психа, сбежавших со съёмочной площадки дешёвого постапокалиптического фильма. Только мир уже стал именно таким фильмом, а эти двое почему-то оказались в нём очень к месту.
Ну и пара Лиза-Леха. Литеха был с автоматом с глушителем, Лиза с неизменным пистолетом, с которого стреляла куда как сноровистее, чем с других видов автоматического оружия.
Сегодня за ними стояли подростки. Шестеро. Самому младшему четырнадцать, старшему шестнадцать. Они уже дежурили, таскали воду, помогали на постах, учились стрелять, работали копьями на тренировках, бегали с поручениями и страшно гордились, когда им доверяли настоящее оружие.
Но на полноценную зачистку до сегодняшнего дня их не брали. Теперь взяли — не первыми, не самостоятельной группой, не для штурма. Впереди должны были работать взрослые, подростки — идти вторым эшелоном, смотреть, учиться и только при необходимости подключаться.
Прикрытие у них было серьёзным. Литеха и Лиза давно сработались и понимали друг друга иногда без слов. Бывшие оперативники, привычно держалась собранно и холодно, а Лёха сегодня получил от меня отдельный приказ: подростки на нём. Не Рыцарь.