Мертвая тишина. Том 3 - Денис Старый

Дверь вела вела в процедурные второго терапевтического отделения. Там на столах лежали упаковки шприцев, бинты, системы, часть препаратов. Один из бойцов уже полез складывать всё в рюкзак, но Гусь остановил:

— Это после. И не наша работа. Кому трофеить в общине есть, они за это свою пайку получают.

Да, сначала безопасность, потом трофеи. Каждое помещение отмечали мелом. Второй этаж оказался хуже первого. За одной дверью скопилось сразу несколько молчунов. Её приоткрыли на цепь, оставив щель. Первый полез — получил удар.

Тело вытащили крюком. Второй. Третий. На четвёртом цепь сорвалась. Дверь распахнулась, и из кабинета полезли сразу трое. Копейщик остановил одного, второй ударил его сбоку, третий рванулся к арбалетчику. Всё отработанное рассыпалось за секунду.

Гусь швырнул под ноги твари стул, арбалетчик отступил и выстрелил почти в упор, но болт вошёл в плечо. Пришлось доставать пистолет. Два выстрела оглушили коридор. Другого молчуна боец с топориком ударил слишком слабо, лезвие застряло в кости. Второй человек навалился на копьё, прижал тварь к стене, а Гусь добил её ножом через глазницу.

После боя никто не говорил секунд десять. Потом Гусь начал ругаться — негромко, но так, что люди предпочитали не смотреть ему в глаза. Цепь проверили плохо. Позиции выбрали тесные. Арбалетчик выстрелил в панике. Каждая ошибка могла стоить жизни. Он заставил каждого повторить, что тот сделал неправильно, не ради унижения, а чтобы закрепилось.

Легкая передышка, кто еще не отказался от пагубной привычке курить, сделал это. Ну а после бойцы двинулись дальше, уже медленнее. На третьем этаже обнаружили двух молчунов, убитых кем-то раньше. Не пулей. У одного был проломлен череп, у второго в висок входил металлический штырь. Это означало, что после конца света здесь уже были люди.

Гусь присел возле тела и осмотрел пыль. Следы старые, но не настолько, чтобы списать их на довоенное время. В одном кабинете нашли пустую пластиковую бутылку, в другом упаковку от батончика. Дальше шли, опасаясь уже не только молчунов.

Человек может сидеть тихо, иметь оружие, поставить ловушку. В дальнем кабинете нашли мёртвого мужчину в гражданской одежде. Рядом лежали почти пустой рюкзак и самодельное копьё. Он не превратился.

В рюкзаке оказался лист бумаги с несколькими именами и короткой фразой: «Ушли к своим. Через Бели…» Последнее слово обрывалось. Белица? Белицкая? Что-то другое? Гусь убрал лист в пакет и приказал ничего больше не трогать. Зачистка медцентра внезапно стала не только поиском лекарств. Здесь был человек, который контактировал с другими выжившими.

* * *

К вечеру участок возле частного дома тоже изменился. Вокруг клубники исчезла часть травы, собрали несколько вёдер ягод, проверили воду, составили список имущества дома, бани, сарая и погреба. Шланг разложили по земле и прикинули, сколько секций понадобится до убежища.

В баню всё-таки не прочувствовали сполна. Помылись, на том уже Бога благодарили. Охрана настояла, что если не возвращаться, то вторая смена отработает и мало и в темноте возвращаться.

Женщины ворчали, но согласились. Перед уходом Валентина Петровна обернулась на дом, сад и баню.

— Завтра вернёмся, — сказала она твёрдо, словно обещала это не людям, а самому месту.

Никто не засмеялся. За несколько часов заброшенный участок перестал быть чужим. Он стал первой маленькой территорией за пределами десятиэтажки, где община не просто убивала и собирала ресурсы, а собиралась жить.

* * *

Я, как заправский руководитель, сегодня больше работал с бумагами и анализировал доклады. Вот так и должна была работать община. Правда долго сидеть на одном месте я не смогу. Но периодически и это нужно.

Почти одновременно пришли два доклада. С одной стороны — вода, земля, ягоды, баня, дом, возможность расширять безопасную зону и решать проблему питьевой воды. С другой — очищенные этажи медицинского центра, лекарства, расходники, следы неизвестных выживших и записка с оборванным названием.

— Я бы помылась в бане, — мечтательно протяжно сказала Настя.

— Завтра, когда смена будет работать, и если охрана даст добро, желающие женщины в несколько заходов смогут пойти помыться, — сказал я и получил за это искреннюю радость и страстный многообещающий поцелуй.

Два направления одной жизни. Одни учились снова выращивать клубнику и считать метры шланга, другие — убивать молчунов без патронов и открывать двери так, чтобы не умереть за ними. И то и другое было одинаково важно, потому что община наконец переставала просто переживать очередной день. Она начинала занимать пространство вокруг себя.

Боевой дух общины не хуже дополнительного ящика патронов. Хотя хотелось бы иметь и то и другое.

Патроны были, на маленькую войнушку на дня два интенсивных боев в равноценной по силе и ресурсам общиной, у нас было… Но дух… Даже не о боевом говориться. Нужно людям давать чуточку жизни. Не выживания, а жизни.

На мой взгляд, у человека зачастую в рутине будней остается надежда. На выходные, которые можно было бы провести с семьей, друзьями, сделать что-то приятное для себя.

А если не ждать? Когда ждать-то и нечего? Сложно, очень сложно жить без ожидания хорошего, лучшего, праздника. Так что нужно людям давать и праздники, а не только страх от того, как там в этот раз сработают военные общины, не проиграют ли очередную войну.

Баня… когда мне одна активная женщина, к которой я присматривал как за за резервом кадров, уж больно она бойкая и неглупая при этом. Когда она подошла и попросила помыться, я сперва и не понял, о чем речь. Но настойчивость особы была таковой, что я опешил. Женщина же, нахрен послать можно, конечно, но как-то… не правильно даже в этом мире.

И вот смотрю в окно, как женщины, весело и задорно, но негромко, так как забываться совсем тоже не нужно, шли в баню.

Они собирались туда с таким выражением лиц, словно отправлялись не за шестьсот метров через поле в недавно проверенный частный сектор, а минимум на курорт. В ход пошли полотенца, найденные по квартирам шампуни, обмылки, мочалки, какие-то баночки, которые я давно считал бесполезным хламом.

Настя перед уходом минут десять рылась в наших вещах и торжественно извлекла откуда-то почти полный флакон геля для душа. Какого-то там… супер-пупер,