Мертвая тишина. Том 3 - Денис Старый

Лёха успел ударить его прикладом. Тварь качнулась, но не упала. Почти одновременно Борец заорал из ванной — там, за занавеской, в самой ванне лежал ещё один молчун, которого не увидели сразу. В наушниках был… раньше молодой парень. Один из взрослых бойцов развернулся на крик. Всё произошло одновременно, и правильный, многократно отработанный порядок рассыпался за несколько секунд.

— Молодые, назад! Все назад, мать вашу! — заорал Литеха, снова ударяя прикладом молчуна.

Они начали отходить. Но уже находились слишком далеко. Пятнадцатилетний Сашка увидел третьего молчуна. Нет, не в этой квартире. Соседняя двушка была не закрыта. И оттуда на звуки уже ломились двое.

Сашка был замыкающим, в дверном проеме, он понял… твари пробьются через него, ворвутся в коридор, с тут толпа подростков. Тут Маринка, которая только вчера обещалась ему, если только парень пробьется в бойцы. Там его младший брат-погодок…

— Твою мать! Дети в гостиную! Уходите с коридора, освободите проход к двери! — кричал Летеха, когда Рыцарь и Борец уже добивали молчунов в квартире.

Сашка мог бежать. Наверное.

Потом каждый из тех, кто там был, десятки раз прокрутит эти секунды в голове. Мог ли отступить? Успел бы? Успели бы другие? Рыцарь потом скажет, что успел бы добраться. Литеха будет утверждать, что нет. Лиза вообще откажется обсуждать.

Но Сашка не побежал.

— Марина, назад! — заорал мальчишка и толкнул шестнадцатилетнюю девочку себе за спину. — От двери давай! Быстро!

Он выставил копьё.

Молчун налетел на древко. Наконечник попал в грудь, но пошёл вскользь по ребру и не вошёл глубоко. А главное, что мимо сердца, что твари было почти не помеха. Тварь продолжила движение. Сашка отступил, снова толкнул девчонку за себя, упёрся спиной в дверной косяк и попытался удержать молчуна на древке.

— Сашка, брось копьё! Отходи! — Литеха рванулся к нему, но между ними уже оказался ещё один подросток.

Не успел. Молчун сорвался с наконечника. Сашка ещё пытался оттолкнуть его руками.

Потом закричал.

Рыцарь возник сбоку и ударил с такой силой, что молчун рухнул мгновенно. Литеха схватил мальчишку, оттащил от тела. Лиза уже была рядом, на коленях, рвала упаковку индивидуального перевязочного пакета.

Борец и Рыцарь обрушились на молчунов с такой ненавистью, что те, если бы хоть немного чувствовали, убежали бы. Очень быстро было закончено.

Всё снова стало профессиональным, быстрым и правильным: команды, сектора, повторная проверка квартиры, закрыть вход, аптечку сюда.

Только поздно.

Сашка лежал на полу и смотрел на взрослых совершенно детскими глазами. Вся его бравада исчезла. Перед ними снова был пятнадцатилетний мальчишка, который вдруг понял, что может умереть.

— Лёх… я нормально? — спросил он, вцепившись пальцами в рукав Литехи. — Я боец?

Лёха сглотнул.

— Нормально, Сань. Ты только лежи спокойно, — ответил он, накрывая ладонью руку мальчишки. — Не дёргайся. Сейчас всё сделаем.

Сашка попытался повернуть голову.

— Маринка где?

Девочка сидела у стены, закрыв рот обеими руками. По щекам текли слёзы.

— Я здесь, Саш, — выдавила она, пытаясь подняться.

— Сиди! — резко остановила её Лиза, а потом уже мягче добавила: — Он тебя видит. Всё хорошо, просто сиди там.

Сашка посмотрел на девочку и попытался улыбнуться.

— Я его почти удержал, — прошептал он.

Литеха зажмурился на секунду.

— Удержал ты его, Саня. Всё правильно сделал.

— Правда?

— Правда, — хрипло ответил Лёха и сжал его ладонь. — Ты спас ребят.

Мальчишка умер через несколько минут. Литеха всё ещё держал его за руку.

Никто из подростков больше в зачистке не участвовал.

* * *

О гибели Сашки я узнал раньше, чем группа вернулась. Рация зашипела на столе, дежурный произнёс несколько слов, и я переспросил. Не потому, что не расслышал. Просто мозг иногда делает такую подлую вещь: он прекрасно понимает услышанное, но требует повторить в надежде, что второй раз слова окажутся другими.

Не оказались. Пятнадцать лет. Мать его, пятнадцать.

Я сидел, смотрел на разложенные бумаги и внезапно понял, насколько они ничтожны. Вода. Продовольствие. Караулы. Расход боеприпасов. Медицинский центр. Посевные площади. Количество людей, способных нести оружие. Всё правильно. Всё необходимо. И где-то среди этих цифр теперь должен был появиться ещё один минус.

Один человек. Сашка. Я даже фамилию его не сразу вспомнил. И от этого стало особенно мерзко.

Погиб бы боец — не такая проблема, несмотря на то, что община, если говорить рационально и даже цинично, потеряла больше. Но парень… сын женщины Светланы, одной из активных среди нашего отнюдь не слабого пола.

Я не стал рассказывать сперва. Нужно было не только осмыслить, но и хоть как-то остыть, подумать, что говорить людям. Слишком много эмоций, а сколько их может быть у других? До бунта недалеко.

* * *

Баня продолжала топиться. Только там ещё ничего не знали.

Женщины выходили распаренные, чистые, с мокрыми волосами. Кто-то впервые за долгое время надел чистое бельё, кто-то стирал старое прямо возле колонки. Простыни висели на верёвке между яблонями. Возле дома поставили большой бак и грели воду следующей смене. Настя сидела на лавке возле стены, завернувшись в полотенце, и медленно расчёсывала волосы.

— Господи, я снова человеком себя чувствую, — довольно сказала она, перебирая ещё влажные пряди.

— А до этого кем была? — засмеялась сидевшая рядом женщина.

— Женщиной Корзуна, — совершенно серьёзно ответила Настя, а потом сама прыснула от смеха. — Почти одно и то же, только человеком быть спокойнее.

Они засмеялись.

И через несколько минут к бане прибежал посыльный.

Он сказал что-то Монаху. Павел сначала не понял, потом переспросил. Его лицо изменилось настолько резко, что ближайшие женщины замолчали сами.

— Что случилось? — встревоженно спросила Элла, уже поднимаясь с лавки.

Монах посмотрел на неё, потом на остальных. То, что между ними было для парня не прошло мимо.

— На зачистке парень погиб, — глухо ответил он. — Из молодых. Сашка.

Светлана, до того стоявшая и бывшая олицетворением самого счастья… выронила таз, несмотря на то, что только-что была распаренная и розовая, побледнела.

Все молчали и смотрели на нее, мать, которая только что лишилась сына. Из бани вышла женщина лет шестидесяти, хотя заходила в сорок. Ещё мокрая, на плечах полотенце, волосы прилипли к шее. Она услышала имя.

— Что с Сашей? — спросила она замогильным голосом, глядя на Монаха.

Павел отвёл глаза. Женщина сделала к нему шаг.

— Паша, что с